Зона сна
Шрифт:
– А големы?! – вскричал доктор Глостер, игнорируя Джона и обращаясь прямо к премьер-министру. – Они описаны даже в Ветхом Завете. Так вот, однажды мы запустили полковника Хакета в десятый век. Да вы, наверное, помните, ваше превосходительство, тогда ещё вся Восточная Англия осталась без света. И что бы вы думали? Хакет превратился в голема!
– Неужели? – удивился премьер, оборачиваясь к полковнику. – В десятом веке?
– Так точно, сэр! – гаркнул Хакет. – Я был величиной с башню и едва мог передвигаться. Копья вязли в моём теле! И тогда эти чёртовы
– Благодарю за службу, полковник!
– Служу королю!
– И это не единственный случай, – вмешался Сэмюэль. – Капитана Бухмана возили в клетке по всей средневековой Европе как самого большого человека в мире, а отец Мелехций – знаменитый теолог и доктор истории, вот он стоит – лично встречался с Вильямом Шекспиром.
– Мы пили с ним чай, а потом гуляли по аллее, – мелодичным тихим голосом сказал о. Мелехций.
– А вы, конечно, из благодарности подарили ему сюжет Гамлета, – ядовито заметил Джон Макинтош.
Отец Мелехций с доброй сочувственной улыбкой посмотрел на него и ничего не ответил, но Сэм Бронсон возмутился:
– Джон, извини, я тебя люблю как друга и уважаю как государственного служащего, но можно ли отпускать шуточки про Шекспира? Он слава Британии, наш кумир, наш гений, мы преклоняемся перед ним.
– Ну что, Джон, Шекспир вас убедил? – спросил премьер-министр.
– Слова, слова, слова! – прокричал Джон. – Предъявите фотографию Шекспира.
– Ты же знаешь, это невозможно, – ответил Сэмюэль.
– В том-то всё и дело! – осклабился Джон в ироничной улыбке.
– На что вы меня подбиваете, Макинтош? – спросил премьер. – Чтобы я ради проверки превратился в голема? А что скажет оппозиция, если об этом станет известно?
– Нет, сэр. Вами рисковать нельзя. Но сам я хотел бы попробовать. Сэм, сколько времени это займёт?
Сэмюэль Бронсон развёл руками:
– Подумай лучше, Джон! Зачем тебе это? Здесь пройдёт от пяти минут до часа, но там тебе, возможно, придётся провести много лет!
– А, вот как? Опасаетесь за меня или за себя?
– Ну, как знаешь. А что скажете вы, господа?
Премьер-министр и доктор Глостер переглянулись и кивнули. Сэмюэль вздохнул и пригласил всю компанию к лифту: они находились на уровне минус третьего этажа, а операторский зал располагался в цокольном этаже здания.
– Куда тебя отправить, Джон? – спросил он.
– Хочу, Сэм, попасть в благословенные Елизаветинские времена. До всех наших революций. Если ты прав, поживу на природе, в своё удовольствие. Может, и Шекспира встречу. Если ты прав.
…Поскольку на нём не было никакой одежды, его тащили за волосы, а для ускорения ещё и поддавали по ягодицам палками.
– За что?! – кричал он разбитым ртом, сплёвывая кровь в пыль дороги. – Я ни в чём не виноват!
– Видали? – издевательски квакал кто-то из экзекуторов. – Не виноват!
Его подтащили
– Ваша честь, схватили бродягу! – доложил ему один из негодяев. – Шляется голый, оскорбляя общество, это раз! Дома не имеет, это два. Работы у него нет. И он говорит, что ни в чём не виноват!
– Я помощник премьер-министра! – визжал Джон Макинтош. – Я знаком с королём! Я уважаемый, образованный человек!
Негодяи, избившие его и притащившие к этому ужасному дереву, громко хохотали. Судья в грязной мантии участливо улыбался.
– Слова, уважаемый, одни слова, – мягко попенял он Джону. – Если бы ты был помощником премьер-министра, то на тебе была бы хотя бы мантия, а если бы ты был образованным, то знал бы, что у нас не король, а королева. Но закон милостив. Закон разрешает тебе назвать имена свидетелей, которые подтвердят, что у тебя есть дом и работа. Назови их, тебе от этого будет польза.
– Я не могу никого назвать! Я издалека! Я здесь никого не знаю!
– Итак, ты при этих добрых людях признался, что ты бродяга. Запишем это в протокол. Назови своё имя, чтобы писец оформил протокол как положено.
– Меня зовут Джон Макинтош.
Хохот грянул с новой силой.
– Джон Макинтош! – надрывались в толпе. – Джон, иди сюда!
– Джонни, где ты? – крикнул судья.
Из-за дерева, вытирая руки о фартук, появился дюжий парень с длинными волосами и с откинутым на спину колпаком палача.
– Вы меня звали, ваша честь? – пробурчал он, одновременно пытаясь что-то проглотить.
– Джонни, – сказал ему судья. – Этот человек утверждает, что он Джон Макинтош.
– Он врёт, ваша честь, – ответил парень. – Джон Макинтош – это я. И на сто миль в округе нет больше ни одного Джона Макинтоша.
– Прекрасно. Что мы имеем? М-м-м… – И судья сделал знак писцу. – Оскорбление общественной нравственности. Бродяжничество. Присвоение полномочий. Лжесвидетельство. Думаю, этого достаточно. Приговариваю тебя, назвавшийся Джоном Макинтошем, к смертной казни через повешение.
– Но это беззаконие!
– Э, нет. По закону. Закон принят парламентом и утверждён королевой, а поскольку она у нас глава Церкви, то и Господом одобрено. А незнание закона не освобождает бродягу от виселицы. Говоришь, образованный? Тогда ты обязан знать хотя бы это. Ты или твои родственники можете обжаловать приговор в течение недели после приведения в исполнение.
– Подождите! Подождите! Ваша честь! – Джона сшибли с ног, но он полз к судье, протягивая руку, а тот брезгливо её отпихивал. – Ваша честь, вы великий человек, великодушный и мудрый, но я тоже юрист. Подумайте сами. Здесь два Джона Макинтоша! Разве можно приводить приговор в исполнение при таких обстоятельствах? Кого вы приговорили к виселице? Ведь это же circulus vitiosus; по вашему приговору, может, надо повесить не меня, а его!..