Зона сна
Шрифт:
– А знаете ли вы, други мои, легенду о мастере, который расписывал монастырский храм? – прогудел в свою чёрную бороду А. Горохов, выпив очередную баклажку кваса и оглядев раскрасневшиеся физиономии студентов. – Нет? Между тем это весьма увлекательная легенда!
– Я бы с удовольствием послушала в вашем изложении! – воскликнула Маргарита Петровна. – Насколько я знаю, настоятель категорически возражает против правдивости этого рассказа?
– Ну-ка-с, ну-ка-с, – добродушно сказал
– Вы общались-то в основном с настоятелем, – сказал Жилинский, – а он и впрямь против апокрифов несколько настроен…
– Так вот, – начал краевед. – При царе Алексее Михайловиче в деревне появился неизвестно откуда чудесный мастер, юноша неописуемой красоты. Тогда не было не то что храма, но даже монастырских стен! Но этот юноша сказал: «Истинно говорю вам, здесь воздвигнутся и собор и колокольня, во славу Господа Бога!»
Стас, услышав про «юношу неописуемой красоты», даже отложил свою травинку. А Горохов, почувствовав всеобщее внимание, пел соловьём:
– И объявил этот юноша, что, пока будут возводить собор, он останется в Плоскове, чтобы вести жизнь трудную и праведную! И грянул гром, разверзлись небеса, и глас Божий произнёс (весь мир это слышал!): «Сей сын мне люб, отдаю ему долю небесного коваля». И пред изумлённым народом появилась изба ладная, а в ней – девица пригожая, и в тот же час обвенчались они Божиим соизволением.
– И стали жить-поживать и добра наживать! – дурашливо прокричал Дорофей, и Саша Ермилова немедленно стукнула его по спине ладонью.
– Не мешай! Не мешай! – закричали девушки.
Но краевед уже сбился. Он пошарил в пакетах, нашёл там огурчик, скушал его и будничным тоном закончил:
– Короче говоря, когда построили храм, этот мастер его расписал святыми сюжетами. А закончив роспись, оглядел работу и понял, что цель жизни его достигнута. И взобрался он под самый купол да и сиганул сверху вниз, и душа его вернулась к Отцу Небесному. Там дальше про вдову его, праведницу. А прозвище тому мастеру было – Спас.
– Как?! – вскинулся Стас.
– Спас, – мелодичным своим голосом ответила ему Маргарита Петровна. – Аватара Христа своего рода. Ничего сверхоригинального. Подобные сюжеты записаны во множестве в северных деревнях.
Стас, издав негромкий стон, повалился лицом в траву и зажал уши ладонями.
– Простите, а как звали вдову того мастера? – подала голосок Алёна, показывая всем, что она увлечена историей, а ни до чего другого, вроде Стаса с Матрёной, ей и дела нет.
Горохов огладил бороду, вздохнул и ответил:
– Сие, моя милая, науке неведомо.
Академик Львов начинал слушать Горохова с любопытством, но быстро пришёл в раздражение и на протяжении всего рассказа безмолвно демонстрировал своё неприятие. Он то закатывал глаза, то вздевал вверх брови, то колыхался всем телом,
– «Науке»! – прокаркал он. – Должен вам заметить, господин Горохов, что свои фантастические версии вы строите на основании слухов. Ну с какого несчастья вы приплели сюда царя Алексея Михайловича? Где вы его нашли?
– Это, уважаемый Андрей Николаевич, не слухи, а народный фольклор, записанный специалистами, подвижниками.
– Знаю я ваших подвижников, и вас я тоже знаю, – брюзжал академик.
– Фольклорную запись о данном событии сделал Никитин в начале девятнадцатого века, – пояснила ему Маргарита Петровна. – Но, господин краевед, в этом рассказе царь Алексей Михайлович действительно не упоминается.
Львов посмотрел на доцента Кованевич с тем же выражением, с каким совсем недавно смотрел на аппетитный кусок барбекю, и победоносно бросил краеведу:
– Вот видите! Не было там никакого Алексея Михайловича, не было! Где вы его взяли?
– А в преамбуле, Андрей Николаевич, в преамбуле! Там описано, что Никитин приезжал в Плосково в 1822 году, в связи с чудесным явлением верующим Прозрачного Отрока, провёл здесь много времени, а в сборник включил только самые непротиворечивые, взаимно подтверждающиеся рассказы. Поведал ему про Спаса некто Тит Куракин, муж преклонных лет, который был правнуком непосредственного свидетеля, крестьянина Кураки, монастырского рыбьего ловчего! А родился Тит, когда прадед его был жив, и слышал всю историю непосредственно от него! Потому Никитин и делает вывод: видимо, события происходили при царе Алексее.
Академик вскочил на ноги:
– «Видимо»! – издевательским тоном провыл он. – Всё-то у вас «видимо», а если не «видимо», то «очевидно». На вере основаны ваши выводы, уважаемый, а не на знании. Нет источников, подтверждающих строительство монастыря в семнадцатом веке! Всё! Не могу вас больше слушать! Иду купаться!
Он двинулся к реке и на ходу скинул халат на песок, оказавшись в длинных плавательных трусах. Когда он вошёл в воду, краевед Горохов, разгорячённый спором, тоже поднялся с земли и побежал вслед за ним. Дальнейший их спор доносился до берега урывками:
– …запискам Платона о какой-то Атлантиде верите, а запискам Никитина…
– …факты на стол…
– …а если сгорели…
– …мракобесы!..
– …как нашли книгу с конкретной датой, вы её и в расчёт брать не хотите…
– …фантазий Николая Морозова начитались, любезный…
Матрёна шепнула Стасу, что ждёт его нынче ночью у себя, а сейчас ей пора на ферму, и ушла. «Постойте-ка, – подумал Стас, проводив её взглядом. – А что это ещё за Прозрачный Отрок, о котором говорил краевед? Чудесное явление верующим Прозрачного Отрока?..» Он поднялся, и ноги сами понесли его к реке.