Зона
Шрифт:
Женщина взглянула на меня, сняв очки и тотчас коснувшись переносицы. Я поздоровался.
– Что вас интересует? Стихи или проза?
Я попросил рассказы Бунина, которые любил еще школьником. Расписался на квадратном голубоватом бланке. Сел у окна. Включил изогнутую лампу, начал читать.
Женщина несколько раз вставала, уходила из комнаты. Иногда смотрела на меня. Я понял, что внушаю ей страх.
Тайга, лагерный поселок, надзиратель… Женщина в очках…
Как ее сюда занесло?..
Затем
Тут я случайно коснулся ее руки. Мне показалось, что остановилось сердце. Я с ужасом подумал, что отвык… Просто забыл о вещах, ради которых стоит жить… А если это так, сколько же всего успело промчаться мимо? Как много я потерял? Чего лишился в эти дни, полные ненависти и страха?!..
Ты дежуришь в изоляторе. В соседней камере гремит наручниками Анаги-заде. Шумит пилорама. А дни, холодные, нелепые, бредут за стеклами, опережая почту…
Я вернулся к столу, захлопнул книгу. Положил ее на деревянный барьер.
– Вам не понравилось? – спросила женщина.
– Ничего, – говорю, – спасибо. Мне пора…
Я, не оглядываясь, спустился по лестнице. До военного городка оставалось полтора километра…
Сейчас я припомнил все это и говорю Фиделю:
– Пошли отсюда.
– Ну вот! – сказал Фидель.
– Допивай вино, и пошли.
Девицы спросили:
– Вас что, невесты дожидают?
И только засмеялись вслед…
Мы шли в тишине под звездами. Направились вдоль забора к лощине. Она заканчивалась темным и громоздким силуэтом штаба.
Вдруг на тропинку упали тени. Это были леспромхозовские парни. Но Фидель сразу поднял автомат и крикнул:
– В лесу стреляю без предупреждения!..
Парни исчезли в темноте между деревьями.
Я шел впереди, ориентируясь на спортивную раму для канатов. Она темнела перед зданием штаба, как виселица.
Фидель шел следом.
Тропинка была узкой, не шире лыжни. Я то и дело спотыкался.
Когда мы огибали последние дома, я заметил свет в библиотеке. Желтоватый ровный свет в окне. Я подумал о женщине в зырянских чунях. Почти увидел ее за бастионами книжных шкафов. В узком и тесном пространстве с рефлектором…
И вот я КАК БЫ захожу туда, оставляя на деревянной лестнице мокрые следы. Пересекаю коридор, распахиваю дверь. Женщина встает, ее серьги покачиваются. Тишина настолько полная, что явственно слышится их мелодичный звон. Женщина снимает очки, тотчас коснувшись переносицы. Я слышу: "Что вас интересует? "
– Пошли, – сказал Фидель, – а то ноги мерзнут.
Я говорю ему:
– Мне надо в библиотеку зайти.
– Ого! Ну ты даешь!
– Я хочу там с одной поговорить.
– Кончай, – говорит
Я остановился. Кругом ни души. В стороне желтеют, огни поселка. Рядом темной стеной возвышается лес.
Я говорю:
– Фидель, будь человеком, пусти. Я познакомился с одной, мне надо…
– Это значит – мерзнуть, ждать, пока ты кувыркаешься?!
– Вместе зайдем.
Фидель говорит:
– Не могу.
– Ты мне друг, – кричу, – или гражданин начальник?! Ну что ж, веди! Приказывай!
– Пошли, – сказал Фидель.
– Ясно, – говорю, – слушаюсь!
Однако не двигаюсь с места. Фидель остановился у меня за спиной.
– Мне, – говорю, – надо в библиотеку.
– Иди вперед!
– Мне надо…
– Ну!
Я посмотрел туда, где сияло квадратное окошко, дрожащий розовый маяк. Затем шагнул в сторону, оставляя позади нелепую фигуру конвоира.
Тогда Фидель крикнул:
– Стой!
Я обернулся и говорю:
– Хочешь меня убить?
Он произнес еле слышно:
– Назад!
Тут я обругал его последними словами. Теми, что слышал на лесоповале у костра. И около КПП на разводе. И за карточным столом перед дракой. И в тюрьме после шмона…
– Назад, – повторил Фидель…
Я шел не оборачиваясь. Я стал огромным. Я заслонил собой горизонт. Я слышал, как в опустевшей морозной тишине щелкнул затвор. Как, скрипнув, уступила боевая пружина. И вот уже наполнился патронник. Я чувствовал под гимнастеркой все девять кругов стандартной армейской мишени…
И тут я ощутил невыносимый приступ злости. Как будто сам я, именно сам, целился в этого человека. И этот человек был единственным виновником моих несчастий. И на этом человеке без ремня лежала ответственность за все превратности моей судьбы. Вот только лица его я не успел разглядеть…
Я остановился, посмотрел на Фиделя. Вздрогнул, увидев его лицо. (В зубах он держал меховую рукавицу.) Затем что-то крикнул и пошел ему навстречу.
Фидель бросил автомат и заплакал. Стаскивая зачем-то полушубок. Обрывая пуговицы на гимнастерке.
Я подошел к нему и встал рядом.
– Ладно, – говорю, – пошли…
21 июня 1982 года. Нью-ЙоркДорогой Игорь! (Ваше отчество растряслось на ухабах совместного путешествия.) Оно закончено. Тормоза последнего многоточия заскрипят через десять абзацев.
Есть ощущение легкости и пустоты. Ведь я семнадцать лет готовил эту рукопись к печати. The end of something, как выразился бы господин Хемингуэй…
Вы знаете, я человек не религиозный. Более того, неверующий. И даже не суеверный. Я не боюсь похоронных шествий, черных кошек и разбитых зеркал. Ежеминутно просыпаю соль. И на, Лене, которая шлет вам привет, женился тринадцатого (13!) декабря.