Зов смерти
Шрифт:
— И мне тоже. Но Марта переживает.
— Хейзел, Марта — сильная девочка, вся в тебя!
— Сколько лет Глиннис?
— Ради Бога, перестань! — засмеялся Эндрю. — Почему бы тебе не закрутить с кем-нибудь роман? Просто сходи с приятным тебе человеком в ресторан и поужинай. Начни опять выходить в люди!
— И где прикажешь искать кавалера для свиданий? Может, надеть на первого встречного мужика наручники, затащить в ресторанчик Сильвио и под дулом пистолета заставить заказать графинчик красного эксклюзивного вина?
— Тебе все надо испортить, Хейзел. Есть и другие способы знакомства.
— Ага, уже пишу объявление в газету: одинокая белая женщина шестидесяти одного года, разведенная,
— Что ж, для начала неплохо!
— Мне бы хотелось иногда видеться с тобой. Может, пообедаем как-нибудь вместе?
— Хорошая мысль, — согласился он.
— Надеюсь, твой поросеночек не будет возражать против тайных встреч с бывшей женой.
— Я предупрежу ее, Хейзел. Действовать у нее за спиной не собираюсь.
— Да, припоминаю! Спина-то была моя, за ней в свое время все и произошло.
Эндрю тяжело вздохнул. Эту тему лучше не затрагивать, тем не менее Хейзел знала, что бывший муж не удержится от соблазна в очередной раз сказать горькую правду.
— Послушай, встречайся я с Глиннис даже перед нашим домом, ты бы ничего не заметила. Для главного копа ты не слишком наблюдательна и не видишь, что творится у тебя под носом.
— Верно. Ты абсолютно прав.
— Пора спать, — сказал он. — Позвони мне в офис как-нибудь договоримся о встрече, хорошо?
— Странно, слышу знакомые интонации: обычно я так разговариваю с матерью!
— Как поживает ее честь?
— Периодически сажает меня на диету — наверное, готовит к алтарю. Свадебному или жертвенному — пока сама еще не разберусь!
— Позвони мне, Хейзел!
— Обязательно.
— А сейчас отправляйся в свою кроватку, — попрощался Эндрю.
Она положила трубку, и в комнате воцарилась тишина. Когда-то в доме раздавались частые звонки, а теперь… Хейзел посмотрела на опустевший стакан и, поднявшись с дивана, взяла в руки бутылку — якобы только для того, чтобы прочитать этикетку: «Получено в результате тройной перегонки». Надо ж, вот как, оказывается, добиваются настоящего вкуса! Немного помедлив, Хейзел поставила бутылку обратно на холодильник.
Микаллеф открыла дверь в комнату матери и бесшумно вошла, чтобы выключить радио. В наступившей тишине она прислушалась к тихому дыханию Эмили и вспомнила, как ребенком прибегала ночью в эту комнату, укрываясь от ночных кошмаров. Какое сладкое чувство защищенности возникало в тепле родительской постели! Однажды среди ночи она проснулась между родителями и увидела настоящее чудо: шторы р спальне вдруг превратились в веселую разноцветную карусель со смеющимися детьми. Вот и сейчас вернулось то ощущение безграничного счастья, будто Хейзел снова сидит в кровати между спящими родителями, как пятьдесят пять лет назад. Стараясь не потревожить безмятежный сон матери, дочь заботливо укрыла ее одеялом и тихо затворила за собой дверь.
В стекле входной двери промелькнул луч света, послышался звук мотора проезжающего по дороге автомобиля. Выходить на улицу было поздновато, но Хейзел не удержалась, спустилась вниз и вышла во двор. Неизвестный автомобиль уже скрылся за поворотом. Она взглянула на дом напротив, принадлежащий Эдвардсам. Свет в окнах не горел, только слабое мерцание на верхнем этаже подсказало Хейзел, что в ванной комнате оставили включенным освещение.
Она стоит в пальто, хотя не может вспомнить, как и когда она его накинула. В руках — ключи от машины. Ночной воздух приятно холодит кожу, как бывает, когда в жаркое лето с разбегу ныряешь в быструю прохладную речку. Хейзел садится в «форд» и выезжает на темную и пустынную автостраду номер 117, соединяющую Пембер-Лейк и Порт-Дандас. Ни одной машины — ни встречной,
Вот она подъезжает к полицейскому участку и видит странную парочку, идущую рука об руку мимо похоронного бюро. Мужчина и женщина. Что странного в этой паре? Кого они напоминают? С изумлением Хейзел узнает вдруг в мужчине отца, а в женщине — Делию Чандлер. Они тоже смотрят на нее сквозь ветровое стекло, а отец даже машет рукой в знак приветствия. Из-под платья Делии тянется длинная тоненькая трубочка и волочится за ней по земле. Хейзел в оцепенении проезжает мимо них, сворачивает налево и выезжает на периферийную улицу городка. Опять какие-то чудеса! По обе стороны от дороги припарковались десятки черных «фордов» с зажженными фарами!
Наконец Хейзел останавливается на обочине возле дома миссис Чандлер, выходит из машины и пролезает под полицейской лентой, оцепившей лужайку и дом. Почему-то ее рука тянется к дверному звонку, и дверь ей открывает… Делия, живая и невредимая! Господи, спаси и сохрани! Они обе проходят в гостиную, где витает приятный аромат чая с лимоном. Старушка в том же светло-голубом платье останавливается перед Хейзел, сложив руки на животе. В следующее мгновение она передает ей чашечку на блюдце, но та отказывается от чая. Ошарашенная Хейзел просит у вдовы разрешения осмотреть дом, а Делия жестом предлагает приступить к осмотру.
В комнате царит идеальная чистота. Хейзел открывает двери настенных шкафов в гостиной — они пусты. На кухне в одном из шкафчиков она находит странный живой огонек, горящий прямо на полке. Она протягивает к нему руки, но внезапно он гаснет под порывом холодного ветра. С сожалением Хейзел закрывает шкаф. Вдруг она чувствует за своей спиной чье-то присутствие. Резко обернувшись, она видит Делию. Та стоит выпрямившись, точно по стойке «смирно». В свете тусклой кухонной лампы ее глаза мерцают неестественным белым светом. На шее — свежий и глубокий разрез. Легкий выдох, и воздух выходит из тела вдовы через рану, шевеля ее края. Нет, края раны двигаются словно губы — растягиваются, сжимаются, округляются, а воздух со свистом вырывается из недр тела. «Шшшшссссааа-ахххххх!» — произносит разрез на шее Делии. Хейзел, перебарывая страх, подается вперед и напряженно прислушивается к шепоту и свисту. Может, старушка хочет открыть ей тайну своей загадочной смерти? «Хейзел! — слышит она собственное имя. — Хейзел!» Тут голос замолкает, и в следующее мгновение из раны Делии начинает течь кровь — тонкие струи превращаются в бурные потоки, а края раны словно пробуют ее на вкус, облизываются и причмокивают, разбрызгивая кровавые капли во все стороны…
Она проснулась в своей постели от собственного крика, вся в поту и с мокрым от слез лицом. Хейзел села, включила лампу на тумбочке и стала судорожно записывать сон на подвернувшемся под руку выпуске «Вестмьюир рекорд». «Делия, — писала она, — что ты мне хочешь рассказать?»
Рей Грин и Джеймс Уингейт стояли перед столом Хейзел, а она подтолкнула к ним через стол две фотографии с места преступления и стала высказывать свои соображения:
— Из всех увечий на убитых больше всего привлекает внимание необычное положение языка. Именно на этом нам и следует сосредоточиться.