Зов топи
Шрифт:
Единственный вход в город всегда открыт днем, но ночью массивная стальная решетка опускается, надежно отрезая его от остального мира. Ярко горящий огонь в сигнальных чашах освещает проход, на стене дежурят воины, сжимающие сигнальные рожки в мозолистых руках, готовые в любой миг трубить сбор. Со всех сторон подступы к городу окружают непроходимые топи, в которых сгинул уже не один неприятельский отряд.
Погруженный в сон между корней иссохшего дуба Рихард не раз видел объятый пламенем призрак города, закутанный в саван черного дыма. Со всех сторон к его залитым кровью стенам неслись тучи воронья, желающие пировать останками неудачников. Он не знал, когда исполнится виденье и исполнится ли вовсе, но невольно вспомнил о нем, разглядывая
Уже глубокой ночью Рихард неспешно подъехал к опущенной решетке. Из бойниц на него угрожающе целились лучники. Одинокий путник не представлял для них угрозу, но Рихард хорошо натренировал воинов — в ночи все что угодно может стать опасным. Приподнявшись в стременах, он схватил прикованный к цепи прут и постучал по решетке. Через пару минут к нему спустился часовой. Оставаясь в тени, он проворчал:
— Проход закрыт до рассвета. Ты гонец? Если послание срочное, я передам.
— Не гонец, но с вестями, — ответил Рихард, откидывая капюшон. Городская стража знала его в лицо. — Поднимай.
— Сию минуту, господин, — заспешил часовой. — Сейчас!
Звонкий короткий свист разорвал тишину — знак товарищам часового. На Рихарда обильно посыпалась золотая пыльца. Если бы он оказался оборотнем, то был бы вынужден принять истинный облик. Но всадник и его скакун не изменились, поэтому решетка с готовностью поползла вверх.
— Нужно сопровождение, господин?
— Нет. И не болтайте о том, что я вернулся. — Он как мог стряхнул пыльцу. — Ясно?
— Да, господин.
Лицо часового было знакомым… Рихард сосредоточился, вспоминая, что он знал о нем. Огонек памяти тут же услужливо осветил темные закоулки прошлых лет: он увидел мужчину и женщину, бредущих прочь из крохотного северного поселка. Они нагружены пожитками, мужчина вдобавок тащит за собой волокушу с маленькими детьми. Семья переехала сорок лет назад, дети выросли, начали добывать торф, у пары родились еще дети, и самого младшего из них за меткость и крепкие руки забрали на стену. Его зовут…
— Хагрим, — глаза часового радостно заблестели оттого, что Хозяин обратился к нему по имени. — Отыщи Нивара. Передай ему, чтобы ждал меня в Общем зале.
Рихард спешился и отдал поводья, ему не терпелось размять ноги. Он шагал по притихшему городу, с удовлетворением отмечая, что тот нисколько не изменился. Чем дальше Рихард удалялся от городских ворот, тем состоятельнее выглядели вокруг дома. Поселиться ближе к верхушке холма старались купцы и успешные ремесленники. Считалось, что на такой высоте ветер не приносит запах болота. Это была неправда — город безнадежно пропитался его липким ароматом, но горожане победнее меньше крутили носами, находя его вполне сносным. Действительно несладко приходилось лишь приезжим из других краев. Долго оставаться в городе они не могли: тосковали, теряли волю к жизни, ничто их не радовало. Они мучительно болели и умирали. Тот, кто хотел избежать смерти, должен был немедленно покинуть край Вечных топей при первых признаках болезни или же принести клятву верности герцогу. Присяга на крови чудодейственным образом избавляла от любых недугов, приносимых болотным туманом.
Рыночную площадь загромождали неубранные прилавки и навесы, скрывая дремлющих сторожей. Пора осенних торгов закончится только с первым снегом. Днем здесь снова будет людно и шумно, каждый торговец громче других станет зазывать покупателей, расхваливая товар. Когда выпадет снег, лотки уберут, свернут навесы, прилавки сдвинут, на их место поставят один большой помост и позовут музыкантов, чтобы те сыграли задорные мелодии, приветствуя зиму. В краю, где добыча торфа один из немногих способов заработать, холодная зима — спасение, а не наказание. Если грянут трескучие морозы, изнеженные жители Золотых полей купят торф за любую цену и долгожданный ручеек из монет потечет в карманы добытчиков торфа.
Город спал. Все в нем было знакомо Рихарду: каждая вывеска трактира, торговой
У Тихой обители Рихард задержался. Заглянул в щель между ставнями, проверяя, в порядке ли воспитанники. Герцог различил ровные ряды лежаков, в каждой, закутавшись в одеяло, спал ребенок. В краю Вечных топей не было детей, просящих милостыню на площади или ворующих с лотков на рынках. Каждый сирота, не имеющий родственников и не достигший десяти лет, отправлялся в Тихую обитель, где получал кров, стол и воспитание соответственно возрасту. Оказаться в Тихой обители было почетно, ведь сам Безмолвный герцог был ее покровителем. Он не жалел средств и следил, чтобы с воспитанниками обращались должным образом, пока они не вступят во взрослую жизнь. Из Тихой обители вышло немало умелых, преданных Безмолвному герцогу людей.
Тихая обитель стояла в тени замка, примыкая к замковой стене. Попасть внутрь твердыни Безмолвного герцога можно было несколькими путями. Поразмыслив, Рихард выбрал самый неприметный. Как кошка прокрался по крыше, протиснулся в потайной лаз за досками, ведущий прямиком в каморку рядом с замковой кухней. День только начинался, слуги еще не проснулись. На пути ему никто не встретился.
В своих покоях Рихард первым делом переоделся, с наслаждением сменив одежду простолюдина, пусть и праздничную, на привычную. Все что ему было нужно, это две рубашки — одна из тонкого льняного полотна, другая шерстяная, плотные штаны свободного покроя и мягкий темно-серый плащ, расшитый по кромке листьями. Под плащи был отведен отдельный сундук. Совершенно одинаковые, аккуратно переложенные благовониями, они ждали своего часа. На глаза Рихарду попалось старинное бронзовое зеркало. Отражение выглядело потрепанным и уставшим, поэтому он наполнил таз для умывания свежей водой и тщательно побрился.
Спустившись в Общий зал, Рихард занял законное место на возвышении. Его ждало крепкое кресло с высокой прямой спинкой, выструганное из цельного куска мореного дуба. В Общем зале решались споры, выносились приговоры, принимались клятвы. Поерзав, Рихард опустил ноги в теплую густую шкуру бурого медведя, завернулся в плащ и сам не заметил, как задремал в ожидании Нивара.
Но первым его обнаружил не Нивар. Через зал к владельцу замка из-за всех сил спешил низкорослый наспех одетый старик. Его густая седая борода была заплетена в длинную косу, конец которой был заткнут за пояс. Деревянные башмаки гулко стучали по каменному полу. Их стук разбудил Рихарда. Он очнулся и встретился сонным взглядом со слугой.
— Дадвин?
— Господин Рихард! — старик в волнении схватил его за руку, желая удостовериться, что перед ним человек, а не бесплотный дух. — Это ты! Как же… — Дадвин, служивший Рихарду всю жизнь, нисколько не церемонясь, обхватил его голову ладонями и пытливо всмотрелся в лицо. — Шрам исчез! Вот тут у виска был — я помню, ты получил его в грозовую ночь. А на скуле пропал ожог…
— Дадвин, я знаю, — мягко прервал слугу Рихард, отстраняясь. — Нет нужды перечислять.
— Значит, это случилось снова… — слуга огорченно покачал головой.
— Да, — признал Рихард. — Как долго я отсутствовал?
— Последний ворон от тебя прилетел с первой капелью, но он был болен и слаб и должно быть не сразу добрался к нам. А сейчас осень уже перевалила за середину.
— Значит, я погиб зимой, — задумчиво произнес хозяин замка. — Я ведь всего несколько дней как очнулся и сразу устремился домой.
— Не надо было уезжать. Здесь тебя родная земля хранит, а в чужом краю всякий враг, — Дадвин со старческим кряхтением устроился у ног Рихарда. — Что стряслось? По воле случая оборвался твой путь, в чем я сомневаюсь, или злая рука нанесла удар?