Зов
Шрифт:
Настроение оказалось испорчено окончательно. Единственным моим желанием было провалиться сквозь землю. Неужели следующие четыре года этот тип постоянно будет мелькать где-то рядом со мной? Что ж, веселее не бывает.
Пропало желание любого контакта с людьми. Я незаметно прошла на крышу общежития, где и осталась созерцать сад. Ужасно не хотелось отпускать это лето! После него придет не просто осень, а кардинально новая жизнь, в которой неизвестно, что со мной произойдет. А если верить словам Флары касательно того, чьи души обычно попадают на Стену Санкора, то вполне можно ожидать, что эта новая жизнь подложит мне эпичную свинью.
Мой взгляд упал на то место в саду, где я встретилась
Солнышко припекло и я, сама того не заметив, задремала… однако сразу об этом пожалела. Я провалилась в этот мерзкий сон — будто в скользкое, отвратительное болото, из которого мне никак не удавалось выбраться. От этой тьмы и холодных потоков, пробегающих по коже, душа кричала как буйный больной, который бьется о мягкие стены белой комнаты. В последнее время я все больше и больше боялась засыпать, поэтому обычно ходила переутомленная, а под глазами начинали появляться мешки. Еще смотри, Вадим заметит и начнет придумывать какую-то ерунду, чтобы испортить мне настроение, а заодно и репутацию. Не хватало еще, чтобы из-за него меня и в этом мире считали социально бракованным чудиком.
Когда я проснулась, уже вечерело. Надеюсь, я не опоздала на посвящение в студенты. Вот весело будет (а особенно Вадиму)!
Я сразу сорвалась с места и побежала к университетскому двору, где должно было проходить посвящения.
Но чудо произошло! Впервые за последние несколько дней мне повезло — я пришла вовремя. Почти три десятка студентов собрались перед главным корпусом, ожидая начала церемонии.
Еще вчера нас предупредили, чтобы все мы выучили гимн студентов, который, как оказалось, был чуть ли не точной копией старого-доброго «Gaudeamus». Это только облегчило мою задачу.
Наконец ректор с руководством университета решили, что хватит нам печься в невыносимой духоте, и вышли к народу. И снова сходство с моим родным миром: следующий час продолжались банальные речи, во время которых Вадим, стоявший прямо под трибуной, не переставал аплодировать. Затем несколько студентов выступили с художественной самодеятельностью. Венцом церемонии стал гимн студентов.
У меня сложилось впечатление, будто я, проплыв несколько десятков километров, вылезла на берег, немного прошлась по суше и прыгнула в воду соседнего моря. Опять студентка! Так и привыкнуть недолго.
— А теперь слушайте внимательно! — проговорил ректор. — Сейчас вас разделят на две группы, после чего кураторы поведут своих студентов в аудитории на организационную лекцию.
Когда зачитали фамилии, я не поверила собственному счастью: нас с Вадимом распределили в разные группы! На радостях я даже подпрыгнула, после чего быстро подошла к своей новой кураторше. Благодаря коротким ногам, широким плечам и узловатым пальцам с темно-красными ногтями я узнала в женщине с пышными формами яркую представительницу расы гномов. На первый взгляд ей можно было дать лет так тридцать пять. Как для гнома, она была очень высокой — почти моего роста. На овальном лице красовались пухленькие щеки, нос картошкой и небольшие, но очень резвые карие глаза. Черные волосы были коротко подстрижены.
В моей группе, получившей пятнадцатый номер, было тринадцать студентов — ничего не скажешь, многообещающе число. А в группе N16, в которую попал Вадим, — четырнадцать.
— Шагом марш за мной, студенты! — добродушно скомандовала куратор, жестом приказав следовать за ней.
Прошло несколько минут, прежде чем я, вместе со своими одногруппниками, оказалась в опрятной аудитории.
— Ну
Говорю еще раз, не бойтесь! Если поймете, что начинаете отставать, или чего-то не понимаете, приходите к преподавателям на консультации и разбирайтесь с ними.
А теперь, когда я успокоила вас путем запугивания, давайте знакомиться. Я Феланна Маногра, ваш куратор. Вы спросите, что такое куратор? Ну, кое-кто объясняет такое явление, как куратор, аналогией с классным руководителем. На самом деле это не совсем так: в обязанности куратора не входит следить за студентами, приводить их за ручку на пары, когда те решают вместо занятий отоспаться в общежитии, и вымаливать вашего помилования в ректорате, если вам вдруг захочется устроить «темную» преподавателю теории искусств… хотя остальные студенты и преподаватели и так вас искренне поймут (а когда вы сами с ним познакомитесь, до вас дойдет, что я имею в виду).
Некоторые трактуют куратора как маму студентов. Вот что я вам на это скажу: я вам не мама, я ваша совесть. У самих студентов совести нет, поэтому им поставили куратора. Если вы что-то напортачите, или захотите напортачить, то можете всегда прийти к куратору на исповедь. И гарантирую вам: я, как священник, сохраню все в тайне (если вы, конечно, не захотите взорвать университет к чертовой бабушке). Ну, это, в общем, все! С вами я буду знакомиться уже в процессе обучения, — закончила Феланна речь, которую время от времени прерывал тихий смех студентов.
— А теперь пусть тот, кому выпало сомнительное счастье быть старостой, раздаст вам временные студенческие билеты. Постоянные выдадут примерно через месяц. А эти советую во что-то завернуть, иначе через неделю они будут напоминать кусок использованной туалетной бумаги.
Вдруг произошло то, что заставило меня устало заскулить: двери аудитории открылись, и в них, кланяясь, как дед, которого схватил радикулит, зашел Вадим.
— Здравствуйте, многоуважаемая госпожа Маногра! — сладко пропел Вадим, демонстрируя свою коронную подхалимскую рожицу. — Ректор просит Вас зайти к нему, как только Вы закончите со студентами. Кстати, не могу не отметить, что много слышал о Ваших научных достижениях, и они меня искренне поразили…
— Солнышко! — насмешливо сказала куратор. — Этот подхалимаж выглядел очень, ОЧЕНЬ дешево. Настолько дешево, что каждый, у кого уровень интеллекта больше, чем у ракра, просто обязан расценивать подобный фарс как личное оскорбление. Потому будь добр, перемести свою материю куда подальше.
Группа взорвалась неистовым хохотом. А Вадим, надувшись, будто дикобраз, по мордочке которого начали стучать колючей проволокой, тихонько выбрался из аудитории и бесшумно закрыл за собой дверь.
Мне все больше и больше нравилось мое второе студенчество!