Зов
Шрифт:
Сплошной мрак, посреди которого стоял юноша. В темноте невозможно разглядеть лица, но без того понятно, что каждая клетка его тела напряжена.
— Но теперь мы будем вместе, правда? Я соскучилась по тебе, ужасно соскучилась, — продолжал голос, в то время, как парня со спины обвили хрупкие женские руки. Когда они коснулись его, юноша вздрогнул, но сразу взял себя в руки и продолжал беспристрастно стоять.
— Мне было так плохо… я чувствовала себя мертвой, просто неподвижно сидела, даже не в состоянии заплакать. А потом я поняла, что больше не могу сидеть, сложа руки. И тогда я начала кричать. Я знала, что этот крик достигнет душ всех людей на свете, разорвет любые препятствия
Чувственные губы приблизились к уху юноши, когда на плечи ему упал водопад черных как ночь волос.
— Я буду послушной, обещаю!
Я резко открыла глаза и поняла, что тяжело дышу, а мое тело покрылось каплями холодного пота. Первым, на что упал мой взгляд, был Вадим в противоположном конце камеры, и его состояние ничуть не отличался от моего. Но я не решилась что-то у него спрашивать. Если мне суждено умереть здесь — от голода или от чудовищ, пропитавших своим духом каждый камешек этого подземелья, — пусть уж лучше я умру, не слыша его голоса.
Время от времени я поглядывала на часы. Вот уже прошло восемь часов. Десять. Пятнадцать. Когда ноги совсем затекали, я вставала и делала несколько шагов на своей половине камеры, а затем опять садилась на пол и пыталась не смотреть Вадиму в глаза.
— Так мы ни к чему не придем, — вдруг сказал Вадим, когда я снова чуть не задремала. — Надо выбираться отсюда.
— Неожиданно это услышать, — нахмурилась я. — Не ты ли говорил, что отсюда не выбраться?
— Возможно, один способ все-таки есть, — задумчиво проговорил парень. — Глубина этой ямы метра три, с учетом склона — менее трех с половиной. Твой рост — где-то метр семьдесят, мой — метр восемьдесят семь. Если сложить, получится более трех с половиной метров. Достаточно, чтобы подползти к краю ямы, зацепиться пальцами за ее края и выбраться из ловушки.
— Ты имеешь в виду…
— Да, Гайлинова. Я предлагаю одному из нас стать на плечи другому, выбраться и наколдовать веревку, чтобы потом сбросить другому. Не знаю, получится ли, но это единственное, на что мы можем надеяться. И успех возможен только в том случае, если мы будем работать в паре.
— Хорошо, — согласилась я, поднимаясь на ноги.
— Тогда становись к стенке, — скомандовал Вадим.
— Что?
— Становись к стенке, присядь, чтобы я залез тебе на плечи, а затем, опираясь на стену, поднимайся.
— Почему это ты собрался залазить мне на плечи, а не наоборот? — возмутилась я. — Кто здесь из нас слабая женщина?
— Возможно, госпожа слабая женщина забыла, что она весит, если не ошибаюсь, килограммов восемьдесят.
Хамло! Только семьдесят три! Ну, может семьдесят четыре.
— Я, несмотря на свой рост, вешу только шестьдесят килограммов, поэтому тебе меня выдержать будет значительно легче, чем мне тебя. Особенно здесь, где мы не можем применить Покровительство Стихий. Вдобавок хочу поинтересоваться у госпожи слабой женщины, сможет ли она даже с помощью Покровительства Стихий самостоятельно на веревке вытащить из этой ямы мои шестьдесят килограммов?
Черт возьми, он прав. Но от этого мне стало очень не по себе. После всего произошедшего в
— Решай поскорее: будем выбираться отсюда, или ты предпочитаешь медленную мучительную смерть? — резко поинтересовался Вадим. — К тому же, вдруг твои подруженьки все еще живы но, на пример, серьезно ранены и нуждаются в помощи? Впрочем, тогда на твоей совести всего лишь будет еще парочка смертей дорогих тебе людей. Интересно, и как ты нашла новых добровольцев на дружбу с собой? Любой дурак должен был бы понять, что от тебя лучше держаться на безопасном расстоянии — раз за разом ведь это подтверждаешь! И как это у тебя получается? Ведешь себя так, будто сама помереть хочешь, а на тот свет отправляются другие! Впрочем, как хочешь. Давай, продолжай настороженно дуться и дальше. Трупом больше — трупом меньше… думаю, после твоей семейки ты на это уже и внимание не особо обращаешь.
— Хорошо, давай уже! — нервно крикнула я, стараясь сдержать набегающие слезы. — Только попробуй выбраться быстрее, я тебе не бык, — огрызнулась я и села, подставляя ему свои плечи.
Я все же попыталась утроить силу, но неутешительный результат был предсказуем. И он, и я полностью налегали на наклонную стенку, но я все равно едва держалась на ногах. Когда его пальцы вцепились в край ямы и он, подтянувшись, вылез, я бессильно упала, не чувствуя плеч.
— Тебе, наверное, сейчас не очень весело, — засмеялся Вадим, нависнув над ямой. Я хотела напомнить ему, чтобы не медлил и спускал веревку, но вспомнила, что он все равно меня не услышит. — Ты смотри, здесь действительно иллюзия, которую не отличишь от настоящего пола. Умная ловушка: тот, кто о ней не знает, никогда не сможет найти.
Ну же, спускай уже веревку!
— Знаешь, по дороге к выходу из катакомб я еще подумаю: оставить тебя здесь умирать медленной страшной смертью, или как-то намекнуть, что в подземельях под гильдией в старую ловушку попалась подозрительная личность, которая наверняка хотела сделать что-то плохое? В первом случае тебя ждет страшная смерть, во втором — стыд, пытки и либо заключение, либо смертная казнь. Выбор действительно не из легких, — самодовольно улыбался Вадим, в то время, когда я физически ощущала, как по моим венам течет замерзшая кровь. Не может быть, только не это… Я пропала. — Прощай, дура!
Он не смеялся громко — наверное, боялся привлечь внимание чудовищ. Сама я очень сильно хотела закричать на него, но прекрасно понимала: заклятие не выпустит из ямы ни звука.
Когда стихли шаги Вадима, я села обратно в свой угол ямы и скрутилась калачиком.
Я лежала на спине, закинув ноги на наклонную стенку. Правую руку я подложила под голову, а левой сжимала черную подвеску-бабочку. Примерно полчаса назад я оставила попытки вылезти по стенке, цепляясь пальцами за щели между камнями.
Я не знала, сколько мне еще доведется здесь сидеть, и выберусь ли вообще, но терпеть урчание в животе больше не было сил, поэтому я достала из сумки бутерброд. Отправив в рот последний кусок, я скомкала пищевую бумагу, в которую была завернута моя единственная еда, и в отчаянии бросила ее вверх, вкладывая в этот бессмысленный жест всю свою злобу. Злости у меня действительно было много, потому что бумажка вылетела из ямы и упала где-то недалеко от ее края.
Но на кого я злюсь? На Вадима, который, надавив на больное место, использовал меня как последнюю дуру, а затем бросил на произвол судьбы? На себя, потому что под давлением эмоций согласилась на его план, а тут он ВНЕЗАПНО меня кинул? На эти идиотские подземелья с их проклятыми ловушками и чудовищами, скрывающиеся в темноте?