Зов

Мигель Ольга Васильевна

В легкие ворвался свежий ночной воздух. В темноте нас окружали голые черные деревья, вокруг не было ни души. Когда Ларгус выпустил руку Лаизы, она, тяжело дыша, села на край фонтана с тремя большими птицами. Малисса, трясясь и всхлипывая, так и оставалась в объятиях Тейна, который успокаивающе гладил ее вьющиеся волосы и что-то шептал. Что касается меня, то я чувствовала себя каменным изваянием, которое выпало из реальности. Не знаю, сколько длилась эта немая сцена, но прервал ее Ларгус.

— Тейн, проводи девушек в общежитие. Я хочу поговорить с Алисой с глазу на глаз.

— Хорошо, — кивнул ученик и предложил руку Лаизе, но девушка

отмахнулась:

— Не стоит, я сама дойду. Не волнуйтесь, я отправлюсь сразу в общежитие. Просто мне нужно кое-что обдумать в одиночестве.

— Ты уверена? — заволновался Тейн.

— Да, не переживай. Лучше о Малиссе позаботься, это она у нас страшная трусиха! — натянуто улыбнулась девушка, прежде чем быстро зашагать по дорожке. Скоро из поля зрения исчезли и Тейн с Малиссой.

Ничего не говоря, Ларгус повел меня в ночную тьму. Я молча шла, пытаясь понять, действительно ли все это происходит? Может, я еще лежу в подземельях под когтями химеры, и пока чудовище дорывает мое тело, мозг, умирая, тонет в мареве?

Скоро мы зашли в небольшой грот, где некромант наконец посмотрел мне в глаза. Стало жутко: его лицо казалось каменным, как стены подземелья, никаких эмоций. Глаза — словно стекла зеркальных очков.

— Спасибо, что выручил, — прошептала я, чтобы как-то начать разговор.

— Не меня благодари, а высшие силы, благодаря которым я — и, кстати, именно я — оказался там в нужный момент. Еще мгновение, и вам пришел бы конец! Теневые химеры умны, сильны, неуязвимы к магии, и в подземельях Фетесарина их десятки! Почему, ты думаешь, никто не исследовал катакомбы, даже нос туда не совал, несмотря на всю историческую ценность того, что может там находиться? Ходят легенды, что во время войны Магии и Огня последние защитники города решили, что лучше пойти в бой против необъятной армии, чем спуститься туда!

— Да, я понимаю…

— А если бы вы попались кому-то другому, то вас бы телепортировали не в дикую часть городского парка, а прямо в следственный изолятор, откуда бы никто из вас уже не вышел! Ты же слышала предпоследний доклад?

— Отчасти.

— Так что ты должна понимать, что в такой ситуации вас записали бы в шпионы Дараны, которых неизвестно когда успели завербовать. Это было бы роковым отягчающим обстоятельством к вашему приговору за то, что вы подслушали Совет. Поэтому сейчас, глядя мне в глаза, скажи: зачем?

В горле застрял ком. Колени тряслись, а удерживать глаза сухими стало чрезвычайно трудно.

— Нам было интересно прогуляться по подземелью и подслушать Совет, — проговорила я как можно более ровным голосом.

— Знаешь, тебе сейчас стоило бы дать пощечину… но рука не поднимается, — выдохнул Ларгус, прежде чем отвернуться от меня и сесть на камень.

— Ларгус, прости… — всхлипнула я.

— С чего это ты передо мной извиняешься? — хмыкнул некромант. — Это ты себя чуть не погубила. А заодно и своих подруг.

— Но мы трижды пересекались с химерами, и, за исключением того последнего раза, нам удавалось спастись.

— А тот последний раз действительно мог стать последним. Задержись мы на пару секунд, и в Гильдии разве что посмертно посрамили бы вашу память. Впрочем, мог быть и менее оптимистичный вариант. Если бы вас схватили, все могло закончиться не так гуманно.

— Неужели за то, что мы подслушали Совет…

— Да, Алиса! Знаешь, что это? — вскипел Ларгус, указав на свой пояс. — Это поводок! В него вплетены тысячи

заклинаний, которые образуют сложную систему контроля над магами. Именно поэтому каждый маг обязан носить их везде, вообще везде, даже спать в них! И если маг снимает пояс на дольше, чем час… Среди заклинаний, которые активируются, когда маг присягает на поясе, есть и касающиеся Общего Совета. Поэтому на него допущены только те из магов, которые уже имеют пояса. Все, что происходит на Совете — тайна, и обсуждать между собой это имеют право только те, кто там присутствовал. Если же маг расскажет об услышанном на заседании тому, кого там не было, об этом сразу узнают. Через несколько часов клятвопреступника уже будут допрашивать, выяснять мотивы, степень вины, причиненный ущерб. Согласно этому его ждет приговор, которым может быть даже смерть. И если бы вас схватили, даже я никак не смог бы тебе помочь. Они умеют пытать, так что скоро каждая из вас призналась бы в преданности Даране и том, как усердно вы трудились, чтобы превратить мерзкую слабую Ануару в ее колонию. Данарцы считают нас народом скотов, толерантными слабаками, которых может исправить только пущенная в затылок стрела. Сейчас официально с этой страной у нас мир, но это по сути просто отсутствие открытых боевых действий. Да и те сдерживает лишь наличие у Ануары сотни некромантов. Поэтому при малейшей вероятности утечки к ним информации из Общего Совета руководство этой страны, не задумываясь, уничтожит тех, кто эту вероятность создает. Скажи, неужели ты ценишь свою жизнь так низко, что готова была отдать ее из-за обыкновенного любопытства?

Из всех слов в голову мне сейчас приходило только «Я не знала…», но сказать такое было бы настолько низко, что я просто стояла и молчала. Мы должны были отказаться от этой идеи сразу после разведки, во время которой чуть не расстались с жизнью… нет, надо было просто приковать Малиссу к кровати, забрать у нее карту и пойти писать самостоятельные. Да, в результате я узнала важную для себя информацию, но произошло это настолько случайно, что оправданием быть не может.

— Я идиотка, — грустно вздохнула я, чем нарвалась на еще более жесткий тон.

— Это не оправдание, лишь еще один повод получить подзатыльник. Дураки или умирают глупой смертью, или становятся козлом отпущения, или служат стадом тем, кто умнее их. Для кого-то это единственная возможная судьба, а кто-то может ее избежать, если научится думать и принимать правильные решения. А главное — отвечать за эти решения и их последствия. Ты уже давно не ребенок, Алиса. Но по-настоящему взрослой тоже до сих пор не стала.

— Странно, учитывая то, как я жила последние годы, — задумалась я. — Наверное, берет верх моя журналистская натура, не могу прожить и дня без загадок и беготни в зоне стихийных бедствий. К тому же, я привыкла не только бегать за ракрами и расследовать интересные тайны, но и делать все возможное, чтобы не умереть с голоду на улице.

— Возможно, именно поэтому ты все еще ребенок, который бежит от реальности, — заметил некромант. — Ты потеряла юность, отдала ее, чтобы выжить. И сейчас, когда необходимость повседневной борьбы исчезла, ты расслабилась и стала втройне ребенком. Вдобавок ты изучаешь магию, которая открывает перед тобой новые возможности. В результате ты, словно опьянев, думаешь, что справишься с чем угодно, и опасности для тебя нет, поэтому и делаешь постоянно разные глупости. Знаешь, я в какой-то мере тоже когда-то таким был.