Зов
Шрифт:
В эту же секунду я услышал сзади звук рассекаемого воздуха, и в тоже мгновение в моей голове разорвалась петарда. В следующую секунду идеально отполированная плита мраморного пола со всего маху ударила меня по лицу…
Пробуждение наступало тяжело, голова разрывалась на части, и меня мучала сильная тошнота. Я шевельнулся.
Больно!
Ощущения такие, как будто в затылок забили раскаленный штырь и, не прерываясь ни на миг, продолжают его шевелить. Хотел потрогать его руками. Но что это? Руки жестко заведены за спину и крепко там связаны.
Спеленали…
Медленно открыл глаза. Темнота, ничего не видно. Я что ослеп?
Не паниковать!
Где я? Попытался вспомнить. Помню подземный храм, помню, как в меня кинули копье, страшный удар по затылку. Темнота…
Как же дико болит голова! Меня сильно замутило, и я, сцепив зубы, задышал носом. Сколько времени я был без сознания? Как давно я связан? Руки онемели, и я их уже почти не чувствую.
Где-то совсем рядом послышались мужские голоса, они о чём-то спорили, ругаясь, слов не разобрал. Боль в голове не давала нормально сосредоточиться, пытался почувствовать их ауру… ничего не вышло. Сжав зубы, повернул голову на звук. Штырь в голове раскалился еще сильнее, голова закружилась, как в центрифуге, и меня тут же вырвало какой-то слизью. Я вяло отплевался, стало немного легче.
Постепенно пришло понимание того, что я сейчас в комнате с фресками. Оглушили, связали и зачем-то оттащили сюда, зачем? Мысли путались…
Мне надо подышать!
Тихо, спокойно, вдох через нос, задержал дыхание, медленный выдох через рот. Так… еще раз! Через минуту стало немного полегче. Боль в голове была всё еще такой же острой, но теперь более терпимой, и свет из соседней комнаты уже не так сильно резал глаза. Появилась возможность расслышать то, о чём они говорили.
Там двое разговаривали на повышенных тонах… по крайней мере, голоса двух мужчин я смог еще как-то различить.
— … а я тебе еще раз говорю, мать твою, откуда, твою мать, взялся этот хренов Индиана Джонс… а? Как ты мог проморгать его, как?! — до меня донесся грубый голос одного из говоривших.
— Ты посмотри, что он с Лысым сделал, мать его! — продолжал тот же голос. — Мы четверых уже потеряли, мать его…
— Хорват, не кипятись! — голос другого говорившего был немного с хрипотцой. — Это же Пасть Дьявола! Мы знали, куда лезли. Лысый был правильный мужик, но тех трех придурков-англичан ты ведь взял специально, чтобы они ловушки открывали? Ведь так?
— Так, — уже спокойней ответил тот, кого называли Хорват, — но Лысого жалко, он со мной уже три года, мать!
— Я как увидел, что этот придурок с лодки спрыгнул, сразу с берега за ним — чуть ногу не сломал. Но он сука плавает как акула, не угонишься… еле успел! И быстрый сволочь, он трех мурен огромных порезал быстрее, чем ты селедку! Вон, нож его валяется! Острый зараза. Я глушанул его своим Боло с расстояния и им же связал. Потом сразу же за тобой. Что я сделал не так?
Голос хрипатого нарастал с каждым словом.
— Ладно, мать его. Сам ты не кипятись! Все мои предки
— Живой! Крепкий гаденыш на удивление. Пока вязал его, он еще тихо постанывал.
— Содержимое сундуков и кувшинов, понятно, на яхте, мать его! Надо будет не тянуть с этим, навестить. А пока пойдем, поговорим с ним.
Послышались приближающие шаги. В комнату зашли две рослые фигуры.
— Не видно ни черта, мать! Давай, Ковбой, хватай его и вытаскивай на свет.
Меня схватили за ноги и бесцеремонно протащили в зал с троном. От такого дикого к себе обращения, на мгновение я опять потерял сознание.
— Тяжелый зараза и огромный какой! Сколько в нём, метра два?
— Да какая, мать, разница? Бросай его, хватит! Слышь ты, придурок…
Я получил жесткий удар по ребрам.
— Говорить можешь?
Я попытался взять хоть кого-нибудь из них под контроль. Ничего не выходило. Даже признаков щупа не появлялось. Плохо… очень плохо!
— Что вы… хотите? — еле проговорил я.
Язык во рту распух, говорить получалось с трудом.
— Куда перепрятал вещи из сундуков, мать?! На яхте? Где конкретно на яхте…
Я уже не слушал их. Вопросы сыпались один за другим, а между ними меня пинали ногами. Несильно. Били так, чтобы я опять не потерял сознание. А я был занят совершенно другим. Всё свое внимание я сосредоточил на своем ноже, он валялся на полу в двух метрах от меня. После титанических усилий, нож дернулся и развернулся лезвием ко мне. Я облегченно выдохнул. Не всё еще потеряно. Попытался еще раз взять кого-нибудь под контроль… нет, ну никак!
— Глаз Венеры… — просипел я.
— Что? Не расслышал… а ну-ка повтори!
— Только больше не бейте… я вернулся за… за глазом Венеры!
— Что? — судя по голосу, надо мной навис Ковбой. — Что это такое — Глаз Венеры? Где он?
— Это бриллиант, — прохрипел я, — он огромный… в двести пятьдесят карат, может, даже больше…
— Сколько? — голос Хорвата дал петуха. — Где он?!
Я в этот момент не видел этих чернокопателей, но прямо спиной почувствовал, как алчно загорелись их глаза.
— Переверните меня на другой бок, я покажу.
Кто-то подскочил и, не церемонясь, перевернул меня на другой бок.
— Где?!
Я мотнул головой в сторону фрески, скривившись при этом от дикой боли.
— Вон… на стене рисунок… Зевс восседает на троне! Два пальца над головой Зевса, — я перевел дух, — надо долбить стену. Там бриллиант.
— Почему раньше не забрал! И зачем тебе веревки? — подозрительно спросил Хорват.
Я собрался с силами и постарался, чтобы мой голос звучал увереннее.