Зуи
Шрифт:
Сказав это, он снова растянулся на ковре, уместившись благодаря своей худобе в довольно узком пространстве между настольным радиоприемником "Штромберг-Карл-сон'" и набитым до отказа кленовым стеллажом для журналов. И снова Фрэнни были видны только каблуки и подошвы его ботинок. Однако не успел он улечься, как тут же снова сел, и его голова и шея внезапно выскочили из-под прикрытия - эффект был жутковато-комический, вроде трупа, выпадающего из шкафа.
– Молитва идет полным ходом, а?
– сказал он. И снова исчез из виду. С минуту он молчал. А потом, с таким сверхизысканным акцентом, что слова едва можно было разобрать: - Нельзя ли с вами перекинуться парой слов, мисс
На это с дивана ответили отчетливо зловещим молчанием.
– Тверди свою молитву, если хочешь, или возись с Блумбергом, или кури вволю, только обеспечь мне пять минут нерушимого молчания, сестренка. И, если это возможно, н_и_к_а_к_и_х с_л_е_з. О'кей? Ты слышишь?
Фрэнни ответила не сразу. Она поджала ноги, укрытые пледом. И покрепче прижала к себе спящего Блумберга.
– Я тебя слышу,- сказала она и подобрала ноги еще больше, как в крепости поднимают подъемный мост, готовясь к осаде. Она помолчала, потом заговорила снова: - Можешь говорить все, что тебе угодно, только без оскорблений. Сегодня утром я просто не готова к взбучке. Понятно?
– Никаких взбучек, никаких взбучек, сестренка. И я никого никогда не оскорбляю.- Руки у него были благочестиво скрещены на груди.- О, порой я немного р_е_з_о_к, да, если на то есть повод. Но оскорблять - нет, никогда. Я лично всегда полагал, что самый лучший способ ловить мух...
– Я с_е_р_ь_е_з_н_о говорю, Зуи,- сказала Фрэнни, обращаясь более или менее к его ботинкам.- Кстати, я хотела бы, чтобы ты сел. Каждый раз, как здесь учиняются адские скандалы, прямо с_м_е_ш_н_о, что все это доносится именно с того места, где ты лежишь. И на этом месте всегда лежишь именно ты. А ну-ка, сядь, пожалуйста.
Зуи закрыл глаза.
– К счастью, я знаю, что ты шутишь. В глубине души ты этого не думаешь. Мы с тобой в глубине души знаем, что это единственный кусочек священной земли во всем этом проклятом доме с привидениями. Как раз в этом месте я держал своих кроликов. А они были с_в_я_т_ы_е кролики, оба. По сути дела, это были два единственных кролика-отшельника в целом...
– Да перестань ты!
– сказала Фрэнни, явно нервничая.- И если хочешь что-то сказать, н_а_ч_и_н_а_й. Я только прошу, чтобы ты хоть чуть-чуть помнил о т_а_к_т_е, я себя сейчас так плохо чувствую -- вот и все. Ты самый бестактный человек из всех, кого я знаю, это точно.
– Бестактный? Н_и_ч_е_г_о п_о_д_о_б_н_о_г_о. Откровенный - да. Темпераментный - да. П_ы_л_к_и_й. Жизнерадостный, может быть, излишне. Но никто никогда не...
– Я сказала: бестактный!
– перебила его Фрэнни довольно горячо, но рассмешить себя она не давала.- Попробуй только заболей как-нибудь и пойди сам себя навести, тогда ты поймешь, какой ты бестактный.! Когда кому-нибудь не по себе, то ты - самое невыносимое существо, какое я знала в своей жизни. Стоит только чихнуть, знаешь, как ты себя ведешь? Каждый раз, как окажешься поблизости, ты смотришь на человека, как враг. Ты абсолютно не способен с_о_ч_у_в_с_т_в_о_в_а_т_ь, ты - самый бесчувственный человек на свете. Да, самый!
– Ладно, ладно, ладно,- сказал Зуи, не открывая глаз.- Нет, брат, совершенства на земле.- Чуть смягчив и сделав повыше свой голос, он без напряжения, не переходя на фальцет, продемонстрировал Фрэнни хорошо знакомую манеру их матери, и, как всегда, очень похоже.
– Мы сгоряча говорим такое, молодая леди, что вовсе не собирались говорить и о чем назавтра придется очень п_о_ж_а_л_е_т_ь.
Потом он неожиданно нахмурился, открыл глаза и несколько секунд глядел в потолок.
– Во-первых,- сказал он,- ты, кажется, думаешь,
– Прекрасное вступление. Просто п_р_е_л_е_с_т_ь.
– Что такое?
– Ничего. Ну, говори, говори.
– Я уже начал говорить, что против молитвы ничего не имею. Что бы там тебе ни казалось. Знаешь, ты ведь далеко не первая, кто решил творить Иисуоову молитву. Я некогда обошел все армейские и флотские магазины в Нью-Йорке - искал подходящий для странника рюкзак. Я собирался набить его хлебными корками и отправиться пешком бродить по всей стране, черт ее побери. Творя молитву. Неся слово Божие. И все такое.- Зуи ПОМОЛЧАЛ.- И, ей-богу, я говорю это не ради того, чтобы дать тебе понять, что некогда и я был Чувствительным Молодым Существом, как Ты
– Тогда з_а_ч_е_м ты это говоришь?
– Зачем я это говорю? А затем, что мне надо тебе кое-что сказать, а я, может быть, вовсе и не имею права об этом говорить. По той причине, что и меня когда-то обуревало желание творить эту молитву, а я не стал. Может, мне просто завидно, что ты за это взялась. Очень может быть, честно говоря. Во-первых, я вечно переигрываю. И более чем вероятно, что я, черт побери, не желаю быть Марфой, когда ты строишь из себя Марию [11].
Фрэнни не удостоила его ответом. Но она подвинула Блумберга поближе и как-то неловко, нерешительно прижала его к себе. Потом она посмотрела на брата и сказала:
– Ты - бесенок. Ты это знаешь?
– Только без комплиментов, дружище,- может, со временем ты о них пожалеешь. Я все же скажу тебе, что мне не нравится твой подход к этому. Даже если я не имею права делать замечания.
Тут Зуи примерно десять секунд без выражения смотрел на беленый потолок, потом опять закрыл глаза.
– Во-первых,- сказал он,- не по душе мне эти выступления в духе Камиллы [12]. И не перебивай меня, ясно? Я знаю, что ты расклеилась на вполне законном основании, и все такое. Я не считаю, что ты п_р_и_т_в_о_р_я_е_ш_ь_с_я,- этого я не говорил. Я не думаю, что это подсознательные претензии на с_о_ч_у_в_с_т_в_и_е. Вообще ничего такого я не думаю. Но я повторяю, что мне это не по душе. Это жестоко по отношению к Б_е_с_с_и, жестоко по отношению к Л_е_с_у, и если до тебя это еще не дошло, то от тебя начинает попахивать ханжеством. Во всем мире, черт побери, нет такой молитвы и такой религии, которая оправдала бы ханжество. Я не называю т_е_б_я ханжой - так что можешь сидеть спокойно,- но я утверждаю, что такие истерики выглядят чертовски непривлекательно.
– Ты все сказал?
– спросила Фрэнни. Она сидела, сильно наклонясь вперед. Голос у нее снова стал дрожать.
– Ну ладно, Фрэнни. Послушай. Ты сама согласилась меня выслушать. Похоже, что самое плохое я уже сказал! Я просто стараюсь тебе сказать - нет, не стараюсь, а г_о_в_о_р_ю тебе,- что это нечестно по отношению к Бесси и Лесу, вот и все. Для них это ужасно - ты сама понимаешь. Знаешь ли ты, черт побери, что Лес уже до того дошел, что вчера вечером, перед тем как лечь спать, собирался принести тебе м_а_н_д_а_р_и_н_ч_и_к? Господи! Даже Бесси не выносит рассказов с мандаринчиками. И я тоже, видит бог. Если ты собираешься и дальше пребывать в этом нервном шоке, то я бы хотел, черт возьми, чтобы ты отправилась обратно в колледж и проделывала это там. Там, где с тобой никто нянчиться не будет. И где, видит бог, никому в голову не придет таскать тебе мандарины. И где ты не будешь держать свои ботинки в бельевом шкафу, черт побери.