Зверь поневоле
Шрифт:
Взгляд метнулся от плясунов, побежал и застыл на знакомых лицах. Ричи оживленно вел беседу, Мира смеялась в ответ.
Шелли улыбнулась, гоня странное чувство, давящее грудь, и приблизилась к ним, сбившись в половине шага, когда почти достигла конца пути, рука Ричи взметнулась – он протянул ладонь к щеке Миры, оправляя выбившуюся из тугой прически прядь. Лицо его склонилось ближе к её, кажется, он что-то говорил. За звуками музыки даже Шелли со своим чутким слухом не смогла разобрать сказанного. Мира отстранилась слишком резко, отбила его ладонь, обыкновенно нежные черты
Подруга обернулась, заметив Шелли, расплылась в широкой притворной улыбке.
– Вам следует станцевать в такой дивный вечер, – защебетала Мира, цепко ухватив её за запястье, подвела к Ричи.
Он закатил глаза.
Червь сомнения вгрызся в сердце. Шелли ощущала его нутром, как ядовитый плющ, опоясывающий ребра иль укус крапивы болезный. Оно зудело под кожей, выедало дух веселья.
Она моргнула. Выражение лица Ричи смягчилось.
– Позволишь?
Шелли с опозданием приняла приглашение, теплые ладони легли на талию, и он уверенно повел её в центр танцующих пар.
Что говорить? Может, примерещилось ей чего. Набрасываться на жениха с руганью – последнее дело.
– Ты вновь оскорбил Миру? – осторожно поинтересовалась она, спрятав глаза под сенью густых ресниц.
Ричи подпрыгнул, следуя ритму музыки, юбки взметнулись, когда Шелли повторила за ним знакомое с детства движение. Давление чужих рук исчезло, она крутанулась волчком, шагнула навстречу, вновь возвращаясь в объятия.
– Брось, всего лишь шутка, она должна различать грань, – говор его сквозил мнимым спокойствием.
Злость расползлась паучьей сетью. Не успел воротиться, как взялся за старое! Не то что у него с Мирой плохие отношения, однако частенько дружеские перепалки переходили в едкие замечания с его стороны. Подруга обыкновенно спускала глупые выкрутасы.
– Как не стыдно, – прошипела Шелли, с чувством опуская на носок его ботинка низкий каблук туфли.
Ричи сморщился, оставалось надеяться, что от боли, и резко крутанул её вокруг оси. Кабы не врожденная ловкость, пришлось бы изваляться в пыли. Она восстановила равновесие и буквально в следующее мгновенье оказалась прижата к мужской твердой груди.
– Ты все так же воспитана и вежлива, само изящество. Ведь именно так поступают завидные невесты: калечат женихов?
Сказала бы она ему, что могла сделать, если бы действительно хотела покалечить, но смолчала, потому что упоминать подсказанное в свое время Альмой средство – совсем уж верх неприличия.
– А сам? Уже воин, а ведешь себя, как юнец с навозом вместо мозгов.
Взгляд мужской заострился, она кожей ощутила потрескивающую в воздухе враждебность. Радость от встречи сменилась горькой обидой за подругу. И кто придумал, что прохождение испытания делает мальчишку взрослым? По ней, куда большее значение несли обыденные поступки.
– Уймись. Что простят мне, за то тебя осудят, – фыркнул он, скользнув вместе с ней меж других пар. Ричи склонился, и горячее дыхание опалило ухо, отчего-то Шелли захотелось тотчас его оттолкнуть. – У меня ощущение, что ты ревнуешь, моя дорогая.
Её передернуло. Ревнует? Она-то? Рот открывался и закрывался, но с губ не сорвалось
Ладонь на талии опустилась на ягодицу, и Шелли, точно очнувшись, повторно примостила каблук, метя в то же место. Как жаль, что у него хватило сноровки вовремя отскочить.
– Ты что себе позволяешь? – процедила она сквозь зубы.
Ричи пожал плечами и закружился вокруг неё, следуя музыке.
– Ничего такого, чего не может себе позволить суженый после долгой разлуки.
– Идиот!
– Что ж, позволь заметить: этот идиот – твой жених.
Стихли барабаны, сменился ритм. Ричи отступил, чуть склонив голову, извещая о конце танца. Шелли кланяться не стала, вздернув подбородок, фыркнула. Спор не имел смысла, по меркам селян он прав. И пусть у них не возникло друг к другу великой любви, как в сказаниях местных старушек, будущее предопределено и неизменно, пусть её суженый и редкостный осел.
Уголки его губ дрогнули, он довольствовался маленькой победой, теша свое самолюбие. Самое обидное – имел на то право. В будущем, если захочет, он может лишить Шелли всего, что ей приносит радость: лука, кинжала с узкой простенькой рукоятью, подаренного Громом, и даже охоты. Оттого злить его – та еще дурость, но она не смогла сдержать порыв. Частенько батюшка наказывал: думать головой, а не сердцем. Что простительно мужчине, нельзя простить женщине. И, пожалуй, Шелли начинала понимать, что он имел в виду. Еще недостаточно, чтобы усмирить взбалмошную натуру, но уже в силах подавить нарастающий гнев.
Сжав кулаки, она отвернулась от Ричи и поспешила уйти. Дух празднества совсем её оставил: танцы больше не влекли, а накрытые столы и говор люда не заставлял трепетать изнутри.
Воровато оглядевшись, Шелли замотала в платок несколько утиных ног и сунула его в сокрытый в складках юбок карман. Желание оказаться как можно дальше от шума и плясок стало нестерпимым. Улизнуть – задача из простых. Она могла поспорить на матушкино ожерелье: в сей миг даже батюшку куда сильней интересовал кувшин с ароматной наливкой, нежели то, где, с кем и чем она занимается.
Глава 5
Холодало. Небосвод окрасился алым, близились сумерки, а, значит, вскоре празднество закончится. Звуки чуть стихли, когда показалась знакомая изба. Шелли толкнула покосившуюся дверь, петли скрипнули. Она облегченно вздохнула, прямо на пороге скидывая неудобные туфли. Ступни, непривычные к грубой обувке, ныли, на пальцах проступили болючие водянистые мозоли. Пройдя через комнату босыми ногами по гладким половым доскам, она опустилась на койку, дотянулась пальцами до завязок на блузе. Снять с себя многослойные наряды оказалось приятнее, чем их надевать. Ветер задул с открытого окна, девушка повела плечами в попытке отогнать вечернюю прохладу. Стайка мурашек пробежала по обнаженной коже. Взгляд скользнул по бережно застеленному покрывалу и остановился на стопке ткани. Шелли улыбнулась – Альма подготовила удобные сменные одежды. Пальцы тронули заправленное ложе, старушка всегда меняла простыни на свежие. Бессмысленно, когда ночи проводишь в убежище.