Зверь
Шрифт:
— Говорите, — настойчиво попросила Эллен. Она решила, что если уж безвозвратно застряла в той преисподней, то должна знать, что теперь со всем этим делать и как теперь с этим жить.
— Мы заехали сюда в сорок пятом. Расчистили лес, поставили забор, завезли технику, но нам оказались не рады. Никто не верил в индейские легенды, пока один из наших парней не пропал во время расчистки территории под взлётную полосу. Аэродром мы так и не построили, зато получили приказ поймать это существо и разобраться, что оно, чёрт возьми, такое.
— И как? Разобрались?
Фишер
— Его было непросто поймать. Много народу тогда полегло, — Фишер погрузился в воспоминания. Вынужденную паузу заполнило тиканье настенных часов, старых, как их хозяин. — Он погиб во время одного из испытаний. От передозировки транквилизатора. Сердце у него не выдержало. Оказалось, что после смерти они снова становятся людьми. Этого парня звали Роберт Певенси Бишоп. Он был лесничим. У него осталось двое детей от разных женщин. Обе погибли в родах.
Теодор взял паузу. Эллен медленно переваривала услышанное и понимала, как сильно его рассказ перекликается с легендой, которую рассказал ей Нильсен тогда в лесу.
— Бишоп?
— Да, предок Адама. Дед, если быть точным.
— Куда делись его дети?
— Их отправили в детский дом Портленда, там их записали под фамилией Форест, как и всех местных детей.
— Продолжайте, — Эллен кивнула в знак того, что снова готова слушать.
— Исследования свернули, базу закрыли, документы засекретили. Легенда победила нас.
— Почему? Это же угроза! — она не могла понять, как мощный правительственный аппарат, так рьяно пропагандирующий свою силу и влияние по всему миру, мог сдаться перед порождением древней магии, которое всё же было смертным.
— Я не знаю, Эллен, нам сказали, что дальнейшие испытания нецелесообразны. Больше никого не нашли, а результаты испытаний засекретили. О том, что у него были дети, я узнал гораздо позже. — Фишер покачал головой и вздохнул. — Вы знаете, Эллен, их ведь почти не отличить от обычных людей, их причастность нельзя доказать, а предоставить общественности их ДНК означало бы подвергнуть сомнениям всё, что мы так или иначе знали об устройстве вселенной. Понимаете, какая поднялась бы паника в СМИ?
— Но они убивают людей, — Барр не унималась.
— Они отвечают злом на зло.
Неужели Марти пострадал всего-то за неуважительные слова в их адрес? Журналист Пол Моррисон — за то, что слишком глубоко копнул? Рабочие лесопилки, приехавшие на заработки, за то, что опустошали леса — их дом? Но те двое на Корвете? Они в картину не вписывались. Барр не знала о них ничего, кроме того, что они пытались навредить лично ей.
— Руководство было настолько ошеломлено открытием, что не задумывалось о морально-этической стороне вопроса, но об этом так или иначе думали все остальные. Это не давало нам покоя,— продолжил Фишер. — Мы замучили и убили человека. Люди построили часовню на месте захоронении останков Роберта. Но они не простили.
— Вы защищаете их?! — Эллен ошеломило собственное открытие.
До
— Тридцать три года назад один человек усыновил дитя оборотня. Он вырастил его, как собственного сына. Он доказал, что всё зависит от условий, в которых растут эти дети. Его приёмный сын никогда не убивал людей, напротив, этот парень — единственный рубеж, наша защита от их мести. Я сейчас говорю про Адама. Адам считает, что люди не должны платить за чужие ошибки, но они считают иначе. Поэтому он не может уехать. Пока он здесь, мы защищены.
— Почему люди просто не уедут отсюда? Почему Форт-Келли всё ещё существует, почему его не закрыли до сих пор?!
— Это всё временные меры, милая Эллен, — вздохнул Фишер. — У людей короткая память. Люди любят деньги. Здесь богатые лесные запасы. Никто пока не знает способа остановить всё это. Люди продолжают приезжать сюда, продолжают вторгаться в их дом, искать, копать, исследовать…
Фишер не смотрел на неё, но Эллен почувствовала, что, говоря об этом, он имел в виду и её. Она ощутила укол вины, будто она своим приездом снова взбаламутила эту мутную воду.
Барр откинул голову на подушку. У неё закончились вопросы и закончилось место на внутреннем жёстком диске. Множество ответов породили ещё больше вопросов, и ей нужно было время, много времени, чтобы принять эту правду.
«И что теперь?» — этот вопрос она задала сама себе. Казалось, изменилось всё и не изменилось ничего, но опасность для её жизни перестала быть надуманной, она стала реальной. Звери желают отправить её на тот свет вслед за братом и Бишоп — единственный, кто не позволяет им сделать это. За пределами лесопилки без него её ждёт смерть. Как же её угораздило?
Эллен решительно встала с кушетки под неодобрительный взгляд Фишера.
— Не советую, — строго окликнул её фельдшер, когда она, пошатываясь, направилась к двери. — У вас сотрясение и ушибы.
Она лишь кивнула головой в знак того, что услышала его. Фельдшер не стал хватать её за руки и удерживать насильно.
На горизонте светлело. Воздух был удивительно безмятежен и свеж — природе вокруг было плевать на чужие откровения, она была неизменна. Каждая сосна, каждая обветшалая стена зданий была безмолвным свидетелем терзаний людских душ, скрывая за густой листвой смерти, тайны и всё то, что не должно выходить отсюда в большой мир. Это была реальность внутри реальности, беспощадная и ужасающая. Не зря говорят, что многие знания — многие беды, Эллен предпочла бы никогда не сталкиваться с тем, с чем столкнулась нос к носу. Она хотела бы вернуться в свою шумную, суетную, поверхностную жизнь и никогда не узнавать о том, что в мире есть вещи, не поддающиеся пониманию. Она бы никогда не узнала Адама Бишопа и это чувство невозможной, безнадёжной любви за гранью добра и зла, которая теперь терзала её не хуже самых изощрённых пыток.