Звезда сыска
Шрифт:
— Ну и где здесь север? — спросила я, оказавшись в гостиной.
— Там, — показал рукой Петя. — Северная стена та, в которой окна на двор выходят.
Он достал из кармана складной аршин и в задумчивости почесал затылок:
— Понять бы, где и что тут перестроено, а что изначально в наличии было. Можно было бы попробовать разными вариантами промеры сделать.
— Да уж. Не догадались мы план поусерднее изучить и запомнить. Теперь гадать надо. Хотя, как мне кажется, раньше вот здесь, по центру гостиной, была внутренняя лестница на первый этаж. Паркет здесь новее выглядит, да и запомнилось
— А не надо ничего мерить, — одновременно с разочарованием и облегчением сказал Петя. — Ковер сдвинут!
Я посмотрела на лежащий на полу ковер. Он и вправду, лежал странным образом, не по центру гостиной, а был сдвинут к той самой северной стене.
— Прямо как у Конан Дойля, — сообщил Петя. — Не помню, как тот рассказ называется, но они с доктором Ватсоном заметили, что ковер сдвинут, и обнаружили под ним тайник!
— Э-э-э… У нас же получалось, что тайник должен быть в стене, притом в северной? — засомневалась я.
— Или не в стене, а у северной стены, — сказал Петя. — И кто нам мешает проверить?
Он деловито шагнул к краю ковра и отогнул его. Я собралась было разочарованно вздохнуть, потому как под ковром никакого тайника видно не было, но Петя столь же деловито стал постукивать по паркетным дощечкам. И не костяшками кулака, а лишь кончиками пальцев. Наконец он удовлетворенно улыбнулся, достал из кармана перочинный нож и поддел его лезвием одну из дощечек. Та не поддалась, что заставило Петю на секунду задуматься, но он почти сразу стал поддевать ее с другой стороны, и так она поддалась легко. И открыла под собой аккуратный деревянный ящичек, вполне способный скрыть в своих недрах небольшую тетрадь. Или мешочек с алмазами. Но не скрывал ничего, а был совершенно и безнадежно пуст. Что мы и должны были ожидать. Но отчего-то ожидали найти там хоть что-то.
Петя вздохнул, вновь извлек свой метр и начал отмерять расстояния от тайника до различных стен.
— К чему вы это делаете? — заинтересовалась я.
— Может, удастся шифр разгадать. Теперь уже из чисто научного интереса.
— Или из упрямства?
— И из упрямства! — согласился он.
— Мы ничего не трогали, так что можете не беспокоиться, — сказала я хозяину, возвращая ключ. Тот пробурчал нечто невразумительное себе под нос и, не прощаясь, захлопнул дверь. Но, как и при встрече, тут же высунулся из-за двери обратно:
— Книгу-то нашли?
— К сожалению, нет.
— Надеюсь, вы понимаете, что я за эту книгу никакой ответственности не несу и платить за нее не собираюсь? Потому прошу меня больше не беспокоить.
— Фу, какой жадный! — сказал Петя ему вслед. — Все боится, как бы с него деньги не стали требовать. Может, нам по поводу книги в гостиницу зайти?
— По поводу какой книги? — растерялась я.
— Это ж надо! — сам себе удивился Петя. — Так увлекся, что забыл, что никакой книги нам не нужно.
— А в гостиницу заглянуть нужно. Просто затем, чтобы узнать, не съехал ли наш подозреваемый и оттуда. Придумаете, как о том спросить, или мне с вами пойти?
— Справлюсь, —
— На два месяца? Стоит этим кичиться?
Мы стали препираться, сначала едва ли не всерьез, а после смеху ради. Отчего-то нам не хотелось обсуждать результат нашего следствия. Может, оттого, что он нас разочаровал, но скорее оттого, что о таком результате стоило подумать в тишине и спокойствии, а уж после начинать спорить.
31
В следующий раз мы встретились с Петей в библиотеке. Мороз усилился, гулять по улицам не было никакой возможности. А в библиотечном зале было тепло и никто не мешал. Мы устроились в самом дальнем безлюдном углу, чтобы и самим никому не мешать. Но все равно говорили тихо, что для меня привычно: сказывался суфлерский опыт и дедушкины наставления в нем. А вот Петя вскоре стал сипеть. Пришлось ему объяснить, что не надо напрягать связки и шептать, достаточно говорить тихо, с таким расчетом, чтобы тебя слышал тот, с кем ты говоришь. Он понял, и впредь ему уже не нужно было откашливаться через каждую фразу.
Впрочем, для начала больше пришлось говорить мне, потому что Петя вдруг стал проявлять дотошность и потребовал в который уж раз рассказать все, что я видела и слышала, все, что знала, все, что мне показалось необычным. Я в надежде, что и меня может осенить здравая мысль, если припомню все события того дня еще раз, отказываться не стала. Начала с момента, как мы с Петей расстались после их с отцом отъезда, и закончила тем, как вернулась домой. Даже разговор с дедушкой пересказала, потому что были в нем непонятные для меня слова. О том, что нужно поклониться иконе Пресвятой Иверской Богоматери. Петя многое помечал в своем блокноте, наконец отложил его в сторону, подпер голову рукой и сказал:
— Мне вот что больше всего непонятно: куда мог подеваться пистолет? Театр обыскивали. Обыскивали и самого Микульского, и всех прочих.
— А вот и не всех. Ситуация была весьма щекотливая. В театре было очень много уважаемых людей, начиная с губернатора, заканчивая другим начальством. Купцы известные, опять же. Полиция не могла позволить себе обыскивать всех поголовно. Самым важным из гостей тут же разрешили покинуть театр, и многие этим воспользовались. Их никто всерьез подозревать не собирался, а уж обыскивать тем более. К тому же, как я поняла со слов Дмитрия Сергеевича, они были уверены, что раз преступнику не удалось сразу покинуть театр, то револьвер он просто где-то спрятал. Потому и предложили мужчинам добровольно разрешить себя обыскать, ни на что особо не надеясь.
— Но ведь все мужчины согласились. И Микульский тоже. Значит, пистолета у него не было. Так куда же он пропал? Не мог же его увезти кто-то из тех, кто уехал из театра с разрешения полиции?
— Вы забываете, что женщин никто и не подумал обыскивать, — напомнила я.
— Даша, вы же не хотите сказать, что сообщником преступника была женщина?
— Отчего нет? Потом, я надеюсь — нет, я всерьез полагаю, — что женщина эта была невольным помощником. Ее просто под благовидным предлогом попросили положить в сумочку некий предмет, о сути которого она ничего не знала.