Звездная пыль

Крэнц Джудит

— Будьте так любезны, представьте нам ее. Хотя я, кажется, этого не вынесу.

— О господи, дорогая моя миссис Вестбрук, вы окончательно потеряли веру в себя. Может быть, стоит отослать оставшихся до завтра?

— Сучка! Даже не смей!

— Если вам не нравится ваша работа, можете ее бросить, — бесцеремонно заметила Фиона. Ей всегда удавалось основательно встряхнуть Пегги, пригрозив отослать актеров на следующий день. Пегги жила только тем, что смотрела актеров, прослушивала актеров, прощупывала актеров. Она была похожа на животное, которое питается только одной пищей — актерами, любыми,

вплоть до самых ничтожных особей. Пегги должна была получить свою ежедневную порцию актеров, чтобы выжить. При этом она считалась самым лучшим начальником актерского отдела во всем Голливуде.

Фиона нажала кнопку вызова секретаря:

— Джинджер, пусть войдет следующая.

Тесса сидела в приемной, напряженно выпрямившись. Она то пыталась прочитать текст, который им раздала секретарша, то разглядывала других претенденток. Только она пришла с матерью. И только на ней была школьная форма. Серая юбка в складку, жестко накрахмаленная блузка и темно-синий пиджак с крестом школы «Мэримаунт» вдруг показались ей такими же детскими, как пара туфель с перепонками на низком каблуке. Есть от чего впасть в отчаяние.

Многие девушки, склонившиеся над листами сценария, вели себя очень профессионально. Они явно уже привыкли к прослушиваниям. Одеты по последней моде — брюки-клеш и свитер-»лапша» под цвет брюк. Около половины претенденток демонстрировали встрепанную шевелюру а-ля Джейн Фонда, чья прическа сводила с ума девушек по всей Америке. Абсолютно все были подкрашены, чтобы подчеркнуть природную прелесть.

Тереза даже представить не могла, что можно увидеть сразу столько хорошеньких девушек. Она напомнила самой себе, что красотки съехались со всей страны. Красотки, которые только и мечтали получить какую-нибудь роль. Никто ни с кем не разговаривал, но их объединяло молчаливое братство. Они принадлежали этому миру, а Тереза нет. Как ее матери удается сидеть так спокойно?

— Тереза Хорват, — вызвала секретарша и открыла дверь во внутренний офис. Агнес встала, преисполненная олимпийского спокойствия. — Идем, Тереза, — приказала она.

Мысленно вручив себя попечению Богоматери, Тереза последовала за ней, держась как можно прямее, расправив плечи и высоко держа голову.

— Сожалею, миссис Хорват, но миссис Вестбрук предпочитает, чтобы матери не присутствовали на прослушивании, — сказала Джинджер с вежливой улыбкой.

— Что?! — возмущенно воскликнула Агнес.

— Она ни для кого не делает исключений, — Джинджер продолжала улыбаться. — Проходи, Тереза.

Та торопливо прошла мимо матери, преисполнившись благодарности к этой неизвестной миссис Вестбрук, и закрыла за собой дверь.

— Привет, — поздоровалась с ней Пегги из-за стола, заваленного банками с колой и фотографиями. — Спасибо, что пришли. Это Фиона Бриджес, моя помощница. Вас зовут Тереза, верно? А как вас зовут дома?

— Дома? — удивилась Тереза. — Дома меня называют Тесса. — Она произнесла это и замолчала, захваченная врасплох мощным и неожиданным ощущением себя как личности.

— Очень мило. — Пегги немедленно уловила мелодичность голоса очередной соискательницы и воспряла духом. — А теперь, Тереза, почему бы тебе не рассказать нам что-нибудь о своей жизни. Встань сюда, чтобы мы лучше тебя видели.

Тесса

сделала пару шагов и встала перед письменным столом, заложив руки за спину и крепко сцепив пальцы, чтобы унять дрожь. Женщины так дружелюбно улыбались. Ну что плохого они могут ей сделать? Ну отошлют домой, только и всего.

— Мне шестнадцать лет, — начала она. — Я живу в Санта-Монике с моими родителями и сестренкой Мэгги. Она совсем еще крошка. Мы переехали в Калифорнию больше двух лет назад из Гринвича, штат Коннектикут. Моя мать родом из большой ирландской семьи, а мой отец приехал сюда из Венгрии в пятидесятых годах. Теперь он возглавляет кафедру музыки в Гарвардской школе. Не могу рассказать ничего интересного о себе. Скажу только, что всегда хотела стать актрисой. Нет, не так, я все время играла.

— У тебя есть профессиональный опыт? — поинтересовалась Пегги. Пока девушка рассказывала нехитрую историю своей жизни, у нее бегали мурашки по спине и покалывало кончики пальцев.

— Я участвовала только в школьных спектаклях. Это мое первое настоящее прослушивание, если не считать школьных. — Тереза говорила спокойно, просто, и это действовало так же безотказно, как и отсутствие в ней страха.

— Понимаю, — медленно произнесла Пегги. — Значит, у тебя нет никаких фотографий? — Господь всемогущий, пронеслось у нее в голове, школьница, совсем еще девочка, без опыта, без агента, даже без фотопроб… Но этот озноб! Ничего подобного она давно не ощущала.

— У меня есть фотографии из семейного альбома, но мама не взяла их с собой, — ответила Тесса. — Я не знала, что они понадобятся.

— Они тебе и не нужны. Девушки оставляют их, чтобы мы не забывали, как они выглядят.

— Просто вспомните девицу в глупой школьной форме, — Тесса от души рассмеялась, и ее смех заполнил крошечную комнату.

Пегги и Фиона быстро переглянулись. Обычно, если у претендентки не было опыта, они отправляли ее домой, на всякий случай записав номер телефона. Но эту девушку они не могли отпустить, не дав ей возможности прочитать хотя бы несколько строчек из сценария.

— Снимай пиджак, Тесса, присаживайся. Распусти волосы, мы на них полюбуемся. И расстегни, наконец, верхние пуговицы на блузке, тебе будет легче дышать. — Пегги говорила и одновременно торопливо писала Фио-не: «Ты слышала этот смех? Неужели у нее поставленный голос?»

— Ты брала уроки вокала, Тесса? — спросила Фиона.

— Нет, но я всю жизнь пела в хоре. У меня контральто. К тому же мой отец очень строго следит за правильностью моей речи. Он учился английскому еще в Будапеште у настоящего англичанина.

— Где же ты пела в хоре?

— В монастыре Святого Сердца в Гринвиче и теперь в «Мэримаунте».

— Значит, ты очень послушная девочка из монастырской школы? — поддразнила ее Пегги.

— Да, внешне я всегда чувствовала себя просто образцовой, — ответила Тесса, отбрасывая назад блестящие волосы и тщетно пытаясь выпрямить волнистые пряди. — Но вот про свое поведение я бы так не сказала, — задумчиво продолжала она. — Очень тяжело, практически невозможно быть хорошей, потому что удивительно легко согрешить. — Тереза забыла о прослушивании, она просто пыталась ответить на вопрос, который ей задали женщины, так живо ею интересующиеся.