Звездун
Шрифт:
Губы Расса задергались.
– У меня была «Плэй-стэйшн-2», а у твоего брата, наверное, «Плэй-стэйшн-1». У них только названия одинаковые. Не говоря уже о том, что «Плэй-стэйшн-2» совместима с предыдущими версиями.
Фай едва не вспылила. Придурок – он и есть придурок, подумала она.
– Ну хорошо, Расе, я отдам тебе деньги, как только смогу. – Сказав это, девушка оставила его стоять в коридоре, а сама ушла, втайне усмехаясь. «Классно быть стервой», – пришло ей в голову.
Когда Фай уже порядком удалилась, Расе окликнул ее:
– С сегодняшнего дня мы враги, да?
– Прекрасно, – отозвалась та, думая: «Конечно, жди-дожидайся своих денег».
Словом, война была объявлена. По крайней мере по мнению Расса. Поэтому, когда он совершенно случайно
Глава 26
С этого времени у меня все будто в тумане. Я очень много пью. Да, понимаю.
Ладно, давайте посмотрим. Вот что я могу вспомнить, правда, не по порядку.
1. Я иду в супермаркет, чтобы попытаться привести свою жизнь в норму. Тщетно.
2. Я очень скучаю по Сэм и кляну себя за то, что не ценил ее, когда она была рядом. Что я имею в виду? Ну например: из-под двери нашей квартиры ужасно сквозит, поэтому там, внизу, чтобы не дуло, прикреплена такая матерчатая колбаска, которую сшила нам мать Сэм. Просто кишка из ткани, набитая старыми футболками и прочей ерундой, но она здорово спасает от сквозняка. Конечно, из-за этой колбаски довольно трудно попасть домой – она цепляется за ковер, застревает под дверью, и нужно либо потянуть дверь назад, либо нагнуться и высвободить ее руками. Дело в том, что когда Сэм приходила домой первой и, сидя на диване, смотрела, скажем, «Жителей Ист-Энда», то она всегда вскакивала со словами: «Погоди-ка», чтобы придержать колбаску и дать мне войти в квартиру. Однажды, когда мы ссорились, жена справедливо упрекнула меня: «Ты когда-нибудь обращал внимание на то, что я всегда помогаю тебе войти в дом, а ты ни разу в своей жизни мне не помог? Я не припомню ни единого случая, чтобы ты встал и пришел мне на помощь. Ты просто сидишь и потягиваешь свое пиво, ведь так? Тебе совершенно наплевать на то, что я не могу войти…» Я начал возмущаться: «Ты же всегда приходишь раньше меня!» (вранье чистой воды), а еще: «Какая избирательная память! Я тебе сотни раз помогал!» (такая же ложь). Закончилось все тем, что мы оба расхохотались, уж очень смешно было спорить из-за того, что один не помогает другому управиться с колбаской, но Сэм была права. Я действительно никогда не помогал ей войти в квартиру.
3. Я пью много водки, много плачу и смотрю по телевизору детективные программы.
4. Я жалею о том, что не замечал Сэм. Если мы проводили вечер на диване, наслаждаясь вначале принесенным из ресторанчика карри, а потом шоколадными конфетами, то, перед тем как лечь спать, Сэм испытывала острый приступ вины, причитала: «О Господи, я чувствую себя такой толстой!», и все заканчивалось тем, что она начинала делать упражнения или танцевать прямо в спальне. Я же в это время лежал в постели, уставившись в маленький телевизор, и не обращал на нее внимания. Почему я не смотрел на нее? Как случилось, что я упустил возможность наблюдать за любимой женщиной в самом естественном состоянии? Пялился в долбанный телик. Возможно, если бы я рассуждал здраво, до меня бы дошло, что вряд ли бы Сэм вела себя так непринужденно под моим взглядом. Наверняка бы вообще не делала никаких упражнений. Но кто может рассуждать здраво в подобной ситуации?
5. На улице ко мне обращается человек из телевизионной передачи и спрашивает, не хочу ли я в следующий понедельник принять участие в телешоу «в роли двойника Феликса Картера».
6. См. пункт третий.
7. Я сажусь писать благодарственные письма, однако не могу закончить даже первое.
8. Я вламываюсь в дом Огрызка и испражняюсь на его постель.
9. Я рассматриваю отцовский револьвер, заряжаю его и разряжаю. Один раз целюсь в диван и спускаю курок, хотя барабан пуст; проделываю это снова и снова. Я представляю, что диван – это Огрызок или человек, укравший мой «дипломат». Засовываю оружие за пояс брюк. Я даже иду в магазин, засунув в джинсы револьвер, и, хотя он не заряжен, я ловлю
Хм…
Не волнуйтесь, я понимаю, что здесь многое требует подробного объяснения. Давайте начнем с пункта первого, похода в супермаркет, идет?
Да, пожалуйста…
Так на меня действует почерк Сэм. Он как будто вырывает меня откуда-то или, наоборот, куда-то меня отбрасывает. В общем, именно из-за него я направляюсь в супермаркет.
Я направляюсь в супермаркет потому, что, роясь в ящике кухонного стола в поисках «Нурофена», который точно должен был быть там (куда же он, черт побери, запропастился?), неожиданно натыкаюсь на исписанный Сэм листок, список покупок. Вот он лежит передо мной на куче всякой дребедени, обычно скапливающейся в кухонных ящиках, – старые батарейки, футлярчики от фотопленки, колода игральных карт, тюбик универсального клея.
Это всего лишь измятый клочок бумаги с надписью «Не забыть!», явно выдержавший путешествие до супермаркета и обратно. Но, возможно, он лежал в кармане Сэм. А до того, как отправиться в магазин, она сидела дома, скорее всего в гостиной – тогда там было гораздо чище, чем сейчас, – составляла список и морщила лоб, пытаясь вспомнить, что нам нужно. Когда Сэм вернулась, то выложила покупки, сверяясь со списком, как обычно, а потом, видно, по рассеянности, засунула клочок бумаги в ящик, самое подходящее место для подобных списков. Другими словами, этот скомканный листок – частица Сэм.
Краткий перечень необходимых в хозяйстве вещей: «молоко, жидкость для мытья посуды, яйца, стиральный порошок, средство для чистки канализации, сок, бананы, лампочка на 60 ватт». И еще какая-то запись, то ли «масло для загара», то ли «масло растительное»… Когда я вижу этот список, что-то заставляет меня пойти в супермаркет. Наверное, если бы я нашел ее записку с напоминанием оплатить счет за газ, я бы пошел платить за газ. А если бы мне на глаза попалась надпись «не забыть о дне рождения мамы», я бы отправился поздравлять тещу. Интересно, а если бы я обнаружил послание со словами: «Крис, брось пить»? Что тогда?.. В общем, я иду в супермаркет.
Прежде чем выйти из дома, выпиваю еще водки, зашнуровываю ботинки, накидываю куртку, и вот я уже закрываю дверь. Вначале иду направо, затем вспоминаю, что супермаркет в другой стороне, называю себя тупым ослом и сворачиваю налево. Я поднимаюсь вверх по холму, к универсаму «Сейфуэй».
На полпути вдруг что-то чувствую у себя в ботинке. Наступать больно; просто не обращать внимания не получается.
Знаете, как иногда бывает – ты лежишь в постели долго-долго, однако в конце концов признаешь поражение и встаешь, чтобы сходить в туалет. Лежишь и, хотя прекрасно понимаешь, что уснуть не удастся, пока не отольешь, из последних сил терпишь, оттягиваешь неминуемый миг. Типичный пример отрицания. Ты думаешь: «Если я сделаю вид, что ничего не чувствую, то, может быть – хотя бы в этот раз, – все пройдет».
То же самое касается камешков, попавших в обувь, только у них больше шансов исчезнуть, чем у мочи чудесным образом испариться из мочевого пузыря. Хотя камешки тоже никуда не деваются. Я продолжаю шагать, но постепенно до меня доходит, что внутри ботинка болтается камешек. Когда я наступаю на него пяткой, мне больно, и это страшно раздражает. Поэтому каждый раз, когда я поднимаю ногу, мне приходится делать ею легкий мах вперед, чтобы камешек переместился от пятки к пальцам.
Походка получается странной, как будто я иду по улице и пританцовываю под неслышную музыку. Или гоню перед собой невидимую жестянку. Ощущение неловкости усиливается, пока наконец мне не приходит в голову, что если я буду пинать настоящую банку, то, может, и не буду выглядеть так глупо. Замечаю урну и выуживаю оттуда жестянку. Только вот футболист из меня никакой, к тому же я изрядно поддатый, так что мне приходится метаться по тротуару за банкой из стороны в сторону, и боль в пятке усиливается.