Звуки Азии
Шрифт:
внутри – огонь, и всюду по аилу
летают косы Каначаки милой.
Поймаешь эти косы за концы,
и запоют весенние скворцы!
О-го-го
«О-го-го» летит с горы на гору
лентою прозрачной, голубой.
Озорному радуется гону
воздух над ближайшею горой.
Эти горловые песнопенья
школяру узнать давно пора:
вылечит
из-за двойки детская игра!
Иней, словно шкурка у зайчонка,
украшает ясные деньки.
«О-го-го» летит от ёлки к ёлке
и ныряет в прорубь у реки.
Щукою ныряет полосатой,
испугав ленивых карасей…
У живого звука – запах мяты
и весёлых зимних новостей!
Я деньги вложил в ледяную траву…
* * *
Я деньги вложил в ледяную траву:
расти-ка зимой на Алтае,
чтоб ели коровы тебя наяву
и в сон золотой затолкали
поглубже – до самых далёких морей,
до юношей, небом богатых,
до Грея, который боится угрей
и любит и шёлк, и дукаты;
до вас, хоть Ассоль не сидит на плече
у вас ангелочком-кумиром,
купаясь в потоке серьёзных речей
о странностях этого мира.
Урожайным будет этот год…
* * *
Си'верко, полуденник, закатник –
в них живёт весенняя пора.
Километры воздуха прокатят
по большой земле, как трактора.
И малину сделают двухцветной,
говорящей: точка и тире…
Вот и лето… Кустики-кареты,
водяные знаки на коре!
Радужных небес перемещенье
незаметно для глазного дна.
Коршун снял другое помещенье:
сверху – ветер, снизу – тишина.
И большое дерево, как праздник,
обнажая корни, небо пьёт…
Сиверко, полуденник, закатник…
Урожайным будет этот год!
Апельсиновый, яблочный, синий…
* * *
Апельсиновый, яблочный, синий –
вспыхнул свет за горой и погас.
У алтайского солнца павлиний,
на дорогу нацеленный глаз.
По алтайским приметам не нужно
уходить в предвечернюю даль,
где курганы и кости верблюжьи
умножают земную печаль.
Но иду, и кузнечик-игруля
приглашает
и блестит комариною пулей
капля крови на длинном конце.
Сколько шума летает по свету!
Рыку зверя и лязгу зубов
ни к чему поклоняться поэту,
но принять эту ночь он готов.
Мухомор областного значенья
предлагает лесного вина,
и всплывает лебяжьим свеченьем
над алтайским угодьем луна.
Жить и жить бы в сиянии этом,
волчью ягоду барышней звать…
Здравствуй, Тень – провозвестница Света,
Здравствуй, Свет – и отец наш, и мать!
Мечта
Катунь, бегущая по кочкам…
Ей новый образ подавай!
Как в целлофановом мешочке,
хранится хлеба каравай.
Она по всей длине угодий,
круглогодично, как завод,
ведёт зачистку мелководья,
чтоб избежать застоя вод.
Пусть будут велики затраты,
но проявляется мечта:
из облаков встают палаты
пролётом нового моста.
Дай ей, что слышит Дунай, проповедует Нил…
* * *
Будто оса Мандельштама в Багдад прилетела,
радуя зренье своим полосатым трико.
Азия ждёт, натирая калмыцкое тело
ветром сухим и кобыльим степным молоком.
Глину сыпучую вряд ли узнает берёзка –
ей огневитою степью дышать не с руки!
Из-под Рязани подует Есениным – тёзкой
жёлтого поля и плавных изгибов Оки.
Можно ли воду достать из сухого колодца,
знает любой, мало-мальски умелый пиит.
Степь улыбнётся и влаги московской напьётся,
если с утра Маяковский про дождь сочинит.
Под осторожной защитой славянской молитвы
Азия вздрогнет, услышав живительный гром.
Это Цветаева ходит по лезвию бритвы,
мир освещая китайским ручным фонарём.
Азия – звук, обладатель живых откровений.
Дай ей, что слышит Дунай, проповедует Нил!
Азия просит, и каждый незыблемый гений
жёлтой пустыней когда-то в стихах проходил.
Алтайский язык
Рябое небо плавает в реке,