...И паровоз навстречу!
Шрифт:
У Коли чуть лицо не вытянулось от такой новости. «Только что отругал меня за хвастовство, а теперь сочиняет про меня небылицы!» – удивился парень.
– И теперь вы знаете, как все случилось? – спросил монарх.
– Конечно. Лютнист подменил ваше зеркало другим. У шпиона были сообщники. Я от всего сердца советую вам тут же распространить эту информацию через глашатаев и посредством слухов. Зеркало было нарочно завороженным, простые зеркала безопасны, заговор раскрыл наш скромный друг Николас, а музыкант объявлен
Томас надолго задумался, переводя взгляд с колдуна на Лавочкина и обратно. Коля помимо воли уловил обрывки мыслей Бесфамиллюра. Тот решал, станет ли вальденрайхский барон Николас знаменем борьбы Наменлоса с Черным королевством. Затем солдат почувствовал, что в душе монарха поднимается волна уважения к уму Всезнайгеля.
Наконец, Томас нарушил молчание:
– Да, герой, прославившийся как победитель Повелителя Тьмы, идеально подойдет на роль, которую вы ему приготовили, господин колдун.
– К списку побед барона добавились подвиги, ваше величество. Но об этом, наверное, лучше поговорить с начальником вашей стражи.
– Согласен.
Парень впервые присутствовал при столь прямом обсуждении его персоны, причем даже не персоны, а имиджа, словно Коля был каким-нибудь певцом или кандидатом в депутаты. Он находил в этой ситуации нечто постыдное и мерзкое.
– Прошу извинить, – сказал Лавочкин, вставая из-за стола. – Мне нехорошо.
Уже за дверью до него донеслась чуть насмешливая, но проникнутая симпатией мысль короля: «Молодо – зелено».
«Странно, – подумалось рядовому, – я еще ни разу не слышал мыслей Тилля Всезнайгеля».
Солдат тут же переключился и стал обмозговывать свое место в военном шоу-бизнесе. Коля был чертовски совестливым парнем, его придавило ощущение ответственности, взваленной на него колдуном.
Знал бы Лавочкин, что Иоганн, брат Тилля, уже запустил похожую «рекламную кампанию» в Дриттенкенихрайхе, он провалился бы от приступа сверхскромности. До сего момента рядовой действовал, не заботясь о том, что говорит о нем народ. Он уже пережил приступ популярности, когда стал самым известным рыцарем Вальденрайха, чемпионом турнира и мастером серенады. Но шумиха вокруг его имени прошла мимо Коли, ведь он просто не догадывался об ее масштабах.
Сейчас же он присутствовал при расчете пропагандистской акции.
– Вот и научи старшего товарища слову «пиар», – пробормотал парень.
Он заставил себя подумать о другом: «Интересно, как там Палваныч?»
К вечеру прапорщик и графиня пролетели приблизительно до середины Драконьей долины. Стало смеркаться, и Хельга аккуратно посадила ковер возле каменных руин, образовывавших подобие амфитеатра.
Оставив подругу снаружи, Дубовых отправился на разведку. Теперь он не расставался с автоматом. Палваныч пробрался между валунами и увидел арену и двенадцать драконов, лежавших на гранитных плитах. Ящеры
– Что дальше, уважаемые коллеги-старейшины? – пророкотал дракон, находящийся в центре.
– Я по-прежнему склоняюсь к тому, чтобы позволить людям самим решать свои проблемы, – ответил крайний справа ящер, скорее всего, самый молодой.
Его чешуя изумрудно переливалась в сумерках.
– Мы ходим по кругу, – степенно проговорил крайний слева, более старый. – Двуногие слишком увлеклись пограничной магией и вмешательством в ткань миров.
Один из драконов, лежавших далеко от ниши Палваныча, хлестнул гранит исполинским хвостом:
– Армия агрессоров остановлена. Она мерзнет. Дальше нет хода. Предлагаю поддерживать ситуацию в том же состоянии.
– Нет-нет. – Крайний слева поднял голову и покачал ею. – Зима не вечна. К тому же неумение терпеть может подтолкнуть людей к более опасным шагам.
– А что нам скажет Гроссешланге? – спросил правый змей.
Все обратили взоры на дракона, покоящегося чуть поодаль, – старого ящера с поблекшей желтой чешуей. Он приоткрыл янтарные глаза, выдохнул облако дыма и вымолвил брюзгливо:
– Завтра будет теплее.
Бледные веки вновь опустились. Воцарилась тишина.
– Кхе… – тактично кашлянул самый зеленый дракон.
Гроссешланге безмолвствовал.
– Хорошо, – произнес центральный змей. – Значит, наступление армии големов продолжится. Я заглядываю в будущее и признаю: пока мы все делаем правильно.
Кто-то поддакивал, несколько ящеров недовольно шипели.
Прапорщику почудилось: говоря последние слова, дракон смотрел не куда-нибудь, а прямо на него. Палваныч решил, что услышал достаточно, и ретировался.
– Что там, Пауль? – спросила графиня Страхолюдлих.
– Драконий университет, – авторитетно заявил прапорщик. – Второй раз подслушиваю, и второй раз городят всякую ересь. Но есть и ценная информация, Хельгуша. Похоже, завтра будет бой.
– Тогда, если мы хотим успеть, нам нужно отправляться дальше, – с грустью сказала ведьма.
Она втайне надеялась, что они заскочат в пещеру Страхенцверга, к гномьей родне графини.
– Лететь ночью опасно! – возразил Дубовых.
– Не волнуйся, у меня есть пара заклинаний.
– Каких это?
– Ну, во-первых, чары сна… – Хельга дотронулась ладонью до лба Палваныча.
Прапорщик кулем рухнул на расстеленный ковер.
– А во-вторых, колдунья моего уровня обладает даром ночного зрения, – договорила Страхолюдлих, «оживляя» летное средство.
Благодаря самоотверженности графини к моменту, когда Коле Лавочкину стало интересно, как там товарищ прапорщик, ковер был над Дробенландом. Дубовых выспался и рвался в бой. Хельга смертельно устала, но держалась.