...И паровоз навстречу!
Шрифт:
– А вам, собственно, что?.. – начал спрашивать журналист, но тут человек слегка приподнял край капюшона, и Дрюкерай обмер.
Перед ним был Дункельонкель собственной персоной.
– Веди в тихое место. И музыкантишку позови, – прошелестел одними губами владыка Черного королевства, и газетчик отлично услышал, хотя толпа галдела неимоверно.
Прихватив Ларса, Дрюкерай отвел его и Дункельонкеля в свою каморку.
Глава Доцланда сразу заговорил о деле:
– Вы оба отлично мне послужили. Когда я завоюю это королевство, вы ощутите, насколько
– Ваше величество, – дрожащим голосом обратился к Дункельонкелю лютнист. – Я несколько дней находился возле барона Николаса и ведьмы Грюне. Я постоянно подслушивал их беседы. Грюне и барон не были знакомы. Николас не догадывался, с кем имеет дело, пока ведьма не рассказала ему о Молоте. Она – очень скрытная дамочка. Пока не появился Николас (а, как выяснилось, она ждала именно его), я и представить не мог, что прибившаяся к нам с Филиппом девушка – хранительница некоего магического артефакта. Вместе с тем у меня ни разу не возникло чувства, будто она лжет барону. С ним она была мила, открыта и не старалась о чем-либо умалчивать.
Ларс говорил и говорил, а черный колдун незаметно на него воздействовал. Дрюкерай наблюдал со стороны и еле сдерживался от того, чтобы не сбежать. Бывший газетчик боялся: вдруг его превратят в такую же послушную куклу, какой сейчас был музыкант? Лютнист постепенно потерял контроль над собой. Его глаза остекленели, тело застыло, речь стала монотонной и еле внятной.
Дункельонкель искал следы магических воздействий и обращался к памяти Ларса напрямую. От его болтовни все равно было мало толку. По нескольким косвенным признакам колдун склонился к тому, что Молот реален.
Повернувшись к Дрюкераю, волшебник сказал:
– А ты чего ждешь? Спи!
И журналист ощутил с животным страхом приход транса.
– Слушайте внимательно, – велел Дункельонкель. – Ваша задача – добраться до короля Генриха и бросить в его сторону вот эту штучку.
Колдун положил на стол красный кристалл размером с виноградину. Дрюкерай и Ларс вперились в него, не в силах оторвать взглядов.
– Я даю вам много денег. Пропихивайте своего пернатого дружка в популярные певцы. Пусть его захотят услышать при дворе. Там вы и исполните миссию. Бросать будешь ты. – Колдун тронул плечо Ларса. – А ты, Дрюкерай, восстанови типографию и печатай побольше материалов о талантах Филиппа Кирхоффа. Все ясно?
Жертвы злой магии синхронно кивнули.
– Очнетесь через минуту. – Дункельонкель небрежно бросил на стол увесистый кошель и покинул убогое жилище газетчика.
Путь властителя Черного королевства лежал на север.
Колдун оставил вместо себя Вольфшрамме. Бедняга уже мог ходить, но предпочитал полулежать, иначе открывались раны, нанесенные оружием иного мира. «Боец он сейчас, конечно, никудышный, зато вполне способен несколько дней контролировать подданных и решать мелкие назойливые проблемы», – рассудил Дункельонкель.
Все складывалось неплохо. Адольф отрапортовал,
Вождя беспокоил Иоганн Всезнайгель. Бригаде магов все еще не удалось распечатать заклятья, которые он на себя наложил. Перед отлетом глава Доцланда ходил в темницу и долго изучал одеревеневшее тело врага. Дункельонкель искал в сети заклинаний ключик к самопробуждению. Потратив несколько часов, черный колдун выяснил: Всезнайгель не вплел в свою ворожбу ни времени окончания глубочайшего транса, ни внутренней команды на пробуждение. Значит, пока будет отсутствовать Дункельонкель, Иоганн не пробудится. Утроив стражу, Вождь отбыл за Молотом Ведьм.
Ненадолго остановившись в Стольноштадте, он приговорил Генриха и полетел к далекому северному замку. Теперь у Дункельонкеля было много времени на раздумья. Мысли метались от ситуации на наменлосском фронте до позора возле Труппенплаца, от вопроса «Почему о бароне Николасе так долго не слышно?» до недоумения «Где же Марлен?».
– Где же ты, Белоснежка? – шептал черный колдун, обозревая бескрайние снежные поля.
Марлен, Марлен.
Сделай первый шаг, и тебе повесят флакончик на шею, дадут командовать целым народцем и… Когда ты совершишь множество постыдных вещей, амулет погибнет от руки твоего любимого, превратив его в уродца.
Виконтесса была слишком гордой, чтобы последовать за распустившим нюни Шлюпфригом. Она утерла слезы, сжала губы. Глаза ее прищурились.
Умница Марлен знала, кто ей поможет и кому требовалась ее помощь. Она развернулась на запад и прошептала: «Я иду, папа».
Глава 24. Голем перекатный, или Правительственная связь
Стукнувшись головой, Коля ненадолго потерял сознание. Он балансировал на грани яви и забытья, пока не угодил в неприятное видение.
Будто он уже дома, точнее, в полку. Стоит на Посту Номер Один. Никуда не проваливается. Просто несет службу. И тут смена караула. В Красную комнату заходит рядовой, за ним – сержант-разводящий.
Лавочкин смотрит на них и вдруг осознает, что и сменщик, и разводящий – его, Лавочкина, копии. Парень, впав в оцепенение, понимает: сюрпризы не закончились. Помимо воли он прикладывает руку к козырьку фуражки и рапортует:
– Рядовой ZZZ-065 пост сдал.
– Рядовой ZZZ-066 пост принял, – отвечает его клон.
– Давайте в темпе, – подгоняет Лавочкин-сержант.
Коля чуть ли не бегом покидает помещение, сталкивается в коридоре с новыми и новыми своими близнецами. На улице их еще больше. Десяток Лавочкиных метет территорию, еще рота построилась на плацу, где перед ней толкает речь Лавочкин-заместитель по работе с личным составом.
Солдат бежит к воротам. Лавочкины-дневальные по КПП не хотят его выпустить.
– Где увольнительная? – твердит сержант-Лавочкин.
И тут сзади подходит Павел Иванович Дубовых. Бьет Колю газетой по затылку и говорит: