1661
Шрифт:
— Родня или кто там еще, а принять меры предосторожности необходимо. Надо вас защитить, — сказал суперинтендант, решив не столько порадовать юного комедианта, сколько запастись одной-двумя сильными фигурами в шахматной игре, где каждый уже начал продвигать вперед свои пешки.
Министр сделал вид, что задумался, и потом продолжал:
— Предлагаю вам отправиться на несколько дней в Во-ле-Виконт, там вы будете в полной безопасности. Вас встретит Лафонтен, он тоже уединился у меня в имении и что-то сочиняет. Чуть погодя подъеду и я. За это время наверняка
Обрадованный предложению, прозвучавшему почти как приказ, Габриель поклонился и поблагодарил суперинтенданта за доверие.
— Вот бумаги, я все подписал, а вы сегодня же вечером предупредите Мольера о том, что какое-нибудь скорбное дело вынуждает вас на несколько дней покинуть Париж, — продолжал Фуке. — Только никому ни слова о том, куда вы едете. Завтра утром пришлю за вами экипаж, который отвезет вас в Во-ле-Виконт. Идите, молодой человек. И помните: игра, которая сейчас ведется, не фарс из-под пера вашего любезного Мольера, а, возможно, трагедия.
Пока Габриель раскланивался, суперинтендант принялся опять поглаживать свои усики.
— Этот чертенок, конечно, знает много больше, чем рассказал. Надо выяснить, почему за ним гоняется весь Париж и, главное, какую еще гадость замышляет Кольбер!
32
Сен-Манде — вторник 8 марта, шесть часов вечера
Четвертый раз за несколько минут Фуке оторвал взгляд от документов, на которых делал пометки, и посмотрел, как за окном сгущались тени уходившего дня. Суперинтендант вздохнул, положил кипу бумаг на маленький столик, наполовину занятый трехсвечником, помогавшим ему во время чтения, и закрыл глаза. Неужели усталость мешала ему работать с обычной энергией?
— Господин суперинтендант, господин д'Орбэ просит, чтобы вы его приняли.
Открыв глаза, Фуке увидел бесшумно вошедшего лакея. Он кивнул, и слуга пропустил в кабинет архитектора. Когда тот снял плащ и шляпу. Фуке показал ему на одно из двух кресел возле камина. Д'Орбэ сделал над собой явное усилие, стараясь успокоиться.
— Мальчишка, которого ты видел днем… тот, которого ты принял сразу следом за мной… и с которым я столкнулся у тебя в приемной…
Фуке сделал вид, будто ничего не понимает.
— Секретарь Мольера?
— Он самый…
— Что такого он натворил, если тебе даже пришлось вернуться?
Ирония, которую Фуке вложил в последние слова, разбилась о каменное лицо архитектора.
— Ты хотя бы знаешь, как его зовут. Никола?
Суперинтендант пожал плечами.
— Габриель… так, кажется.
— Габриель де Понбриан, Никола. Его зовут Габриель де Понбриан. Тебе что-нибудь говорит это имя?
Фуке снова пожал плечами.
— С какой стати я должен это знать?
— А если я скажу, что такое же имя и у человека, которого теперь зовут Чарлз Сент-Джон? С твоим Габриелем они похожи как две капли воды, что меня и поразило.
Фуке вздрогнул.
— Да что ты говоришь! Это точно? — сказал он сдержанно.
— Точно! — ответил д'Орбэ. — Меня это потрясло до глубины
Наступила долгая тишина.
— Габриель де Понбриан… — проговорил суперинтендант.
— Совпадение поразительное, — продолжал д'Орбэ, глядя на внезапно помрачневшего Фуке. — Вот почему у меня от сегодняшнего потрясения, признаться, кровь застыла в жилах. Наш план слишком уязвим, а важность его очень велика, и мы не вправе пренебрегать подобными совпадениями. Поэтому я и решил тебя предупредить. Хотя признаю: не стоит придавать этому такое уж большое значение. У нас и без того забот хватает, чтобы отвлекаться на второстепенные дела. В конце концов, родство мальчишки, может, и ни при чем…
— Ты, конечно, прав, и все же… Надо держать ухо востро. Во всяком случае, спасибо за предупреждение. Подумать только, я дал ему защиту и кров, а сам ни сном, ни духом… Да, — продолжал суперинтендант, взглянув на удивленное лицо д'Орбэ, — он тут рассказывал, как на него напали и угрожали, а еще поведал такую честную, романтическую историю о своем бегстве инкогнито в Париж, прочь от скучной жизни, которую уготовил ему опекун, что я предложил ему укрыться на какое-то время в Во, пока все не уляжется.
— Что ж, тем лучше, — заметил архитектор. — По крайней мере, в Во он будет у нас на глазах, там за ним легче присматривать. Заодно проверим, случайно ли он свалился на нашу голову. Попробуем узнать, что у него на уме и кому он перешел дорогу. Для нас с тобой это лучший способ одолеть тягостное чувство роковой неизбежности.
— По-твоему, он что-нибудь знает?
Д'Орбэ в сомнении покачал головой.
— С чего ему что-то знать, да и откуда? Вряд ли он выведет врагов на наш след, или привлечет к нам их внимание. О своем отце мальчишка ничего не знает, ведь он не виделся с ним пятнадцать лет, уж нам-то об этом известно лучше, чем кому бы то ни было.
Фуке помолчал.
— Суета агентов Мазарини, Кольбера с его полицией, это ограбление… теперь вот мальчишка, — сказал он наконец. — Как не забеспокоиться.
Суперинтендант, похоже, не знал, что и думать.
— Когда, говоришь, все будет у нас?
— Тайна покинет Рим через месяц. Еще через месяц она будет здесь. А спустя несколько дней — в Во. К лету все будет готово.
Фуке сложил руки.
— Богу угодно, чтобы за это время мы успели добыть формулу. Иначе…
— Иначе придется обойтись без нее, — отрезал д'Орбэ.
Суперинтендант посмотрел в окно.
— Знаю, Франсуа, о чем ты думаешь. И понимаю твое нетерпение. Я тоже верю: труды наши не напрасны. И думаю, Во сможет стать храмом новой политической эры, когда в природе вещей наконец-то восторжествует Истина сообразно с подлинным учением Христа. Но я не хочу переоценивать наши силы.
Он пристально посмотрел на архитектора и улыбнулся.
— И особенно мои собственные, Франсуа.
Д'Орбэ поднял плащ, лежавший на кресле, и накинул себе на плечи.