1661
Шрифт:
В это время в соседней комнате Жан де Лафонтен оказался в гуще жаркого спора между сторонниками Кольбера и приверженцами Фуке. Поэт горячо защищал своего верного друга — суперинтенданта финансов.
Что до Габриеля, он безуспешно старался продвинуться в своих поисках, перенеся их в салон, куда отправился сопровождать Мольера. Когда драматург представил Габриеля своему издателю, словоохотливому Барбену, юноше пришла в голову мысль.
— Сударь, — обратился начинающий комедиант к опытному издателю, — мне бы очень хотелось попросить вас о большом одолжении.
— Слушаю
— Господин Мольер поручил мне одно дело, весьма трудное, и без вашей помощи мне никак не обойтись. Желая обострить интригу в своей новой пьесе, господин мой потребовал, чтобы я составил ему зашифрованный текст, которым, по его замыслу, стремится завладеть тайный агент, герой пьесы. Но вот беда, я совсем не владею искусством шифрования и боюсь, как бы мои труды не пошли насмарку.
— Надо же, как любопытно! — воскликнул Барбен, узнав, к вящей своей радости, что его автор опять взялся за перо. — Но почему бы вам не обратиться с такой просьбой к Бертрану Баррэму? Он известный математик, я горжусь дружбой с ним. Думаю, Баррэм быстро сделает из вас искусного мастера-шифровальщика. Загляните завтра ко мне в лавку, я дам вам рекомендательную записку.
Обрадовавшись столь неожиданной, сколь и счастливой возможности, Габриель улыбнулся и в знак благодарности поклонился Барбену, после чего попросил его не говорить Мольеру о серьезном пробеле в познаниях его секретаря.
Заметив, однако, Луизу де Лавальер в компании с Олимпией Манчини, юноша нахмурился. Со вчерашнего дня он боялся за свою подругу. Чистосердечное сочувствие Луизы его злополучному положению и полное согласие, восстановившееся между ними, только усугубляли опасения Габриеля. Племянница его высокопреосвященства не замедлила взяться за исполнение обещания, данного брату короля. Габриель, однако, понятия не имел, как предупредить Луизу о том, что он случайно узнал, и оградить ее от коварных козней Олимпии, скрыв при этом и то, что ему стало известно о ее переписке с королем.
Когда девушка ему улыбнулась, показывая, как счастлива его видеть, Габриель повернулся к ней спиной и вышел из салона, думая о гам, что его милая Луиза наверняка с куда большим вниманием отнесется к комплиментам короля, нежели к предостережениям начинающего комедианта.
28
Венсен — понедельник 7 марта, одиннадцать часов утра
Аббат Клод Жали, погруженный в молитву, не понимал, отчего вдруг засуетился церковный сторож. Впрочем, в «церкви о ста колоннах», длиной девяносто метров, было довольно темно, несмотря на двадцать пять окон. Закончив свою часть молебна, кюре церкви Сен-Никола-де-Шан воспользовался паузой между вдохновенными пассажами, исполнявшимися на одном из самых прекрасных органов в Париже, и вышел из поперечного нефа. У прохода позади хоров его ждал королевский гвардеец.
— Отец мой, — торжественно проговорил солдат, — король просит вас без промедления прибыть в Венсен к изголовью его высокопреосвященства кардинала Мазарини, дабы удостоить его милости причащения.
— Ступайте за елеем, — приказал сторожу аббат, понимая срочность королевского веления. — И попросите
Вслед за мушкетером святой отец сел в карету, дожидавшуюся у паперти, и та понесла их прочь в сопровождении восьми конных гвардейцев.
В это время кардинал Мазарини находился у себя в спальне в Венсене вместе со своим наперсником.
— Кольбер, я послал за вами, потому что хочу кое-что приписать к завещанию, — сказал первый министр, внезапно ощутив прилив сил.
Пока Кольбер устраивался, готовясь писать под диктовку, кардинал со стоном приподнялся в постели.
— Моей горячо любимой племяннице Олимпии, графине Суассонской, передается главный надзор за придворными королевы, — продиктовал старик, сознававший, что речь идет о последнем его волеизъявлении. — Что касается принцессы де Конти, то быть ей причисленной к придворным королевы-матери, — теряя силы, со вздохом проговорил кардинал.
— Это все, монсеньор? — бесстрастно осведомился Кольбер, хотя в душе был зол, услышав об очередных прихотях племянниц кардинала.
«Они будут доить его до тех пор, пока он не испустит дух», — подумал он.
— По совести, Кольбер, разве не обязан я посоветовать королю прогнать господина Фуке? — после долгих раздумий продолжал Мазарини.
Слова кардинала до того поразили Кольбера, что он выронил перо, которым делал приписки к завещанию. Вчера вечером после совета разве Мазарини не собрал здесь, в присутствии короля, Летелье, Лионна и Фуке, чтобы представить каждого из них Людовику XIV? Не он ли сам, отзываясь о суперинтенданте, говорил, что тот «всегда готов дать разумный совет по любому государственному делу, сколь бы сложным оно ни было»? Радуясь в глубине души повороту, которого он с надеждой ждал не одну неделю, верный Кольбер, однако, ничем не выдал своих чувств и ответил как всегда сдержанно и бесстрастно.
— Учитывая многочисленные финансовые махинации суперинтенданта, я посоветовал бы вашему высокопреосвященству отнестись к этому с крайней осторожностью. Кроме того, прежде чем принимать какое бы то ни было решение подобного свойства, необходимо учесть численность и могущество его сторонников. Наконец, — коварно прибавил заклятый враг Фуке, — внушительные силы, собранные суперинтендантом в его владениях на Бель-Иле, способны подорвать мир внутри королевства и омрачить его величеству ближайшие годы правления.
— Благодарю за откровенность, добрый мой Кольбер, вы как всегда печетесь исключительно об интересах государства, ваши слова благоразумны и справедливы. Кроме того, поскольку часы мои сочтены, не стану скрывать — я рекомендовал вас его величеству, обещав, что вы будете вести государственные дела не менее искусно, нежели хозяйство в каком-нибудь частном доме, — прошептал умирающий. — Король согласился с тем, что необходима третья комиссия во главе с интендантом финансов, и эта должность будет отдана вам в уплату за вашу преданность, Я также пожелал, чтобы ваши заслуги были четко отражены в этом документе. Включите сюда и вот это, — прибавил кардинал, протягивая наперснику листочек, исписанный рукой, дрожавшей, как видно, больше обычного.