2788
Шрифт:
– В большинстве миров – ну, кроме Бета-сектора, конечно – есть строгие правила, запрещающие демонстрацию юридически интимных частей тела. Тем не менее на протяжении веков нормы сильно варьировались. Изображения для школьной программы тщательно подбираются, чтобы не задеть чувства учеников, а точнее – лишь бы избежать скандалов с их родителями. – Тетя помолчала. – Однако лично я решительно не одобряю подобную цензуру. И считаю, что студенты-историки должны иметь неограниченный доступ к изображениям для полного понимания различных культур в разные периоды.
Я судорожно кивнул:
– Согласен. Вы абсолютно правы.
– Так ты принимаешь мое предложение? Будешь изучать историю? – спросила тетя Галина.
Я посмотрел на девушку из двадцатого века на моем глядильнике.
– Еще бы! Дайте мне десять минут собрать вещи.
Дельта, 2788
Место и время действия: Геркулес, сектор Дельта, июнь 2788 года,
за пять месяцев до начала событий, описанных в трилогии.
СЕКТОР ДЕЛЬТА:
202 населенные звездные системы;
429 представителей в Парламенте Планет;
колонизирован с 2600 года;
столица – планета Исида.
Вниманию путешественников:
В секторе Дельта крайне консервативные взгляды на допустимые отношения до брака. Публичное проявление чувств, поцелуи и прогулки под руку являются нарушением этикета и могут караться в соответствии с местными законами о приличиях.
* * *
– Фиан, ты позоришь род Эклундов, – заявил отец.
Он заявляет это минимум дважды в неделю, но понятия не имею, что ему не понравилось сегодня. Ровно восемь утра – значит на завтрак я явился вовремя. Я только что вошел, поэтому никаких глупостей натворить не успел. И сказать тоже, потому что еще и слова не произнес.
Я покосился на маму, но она лишь едва заметно покачала головой, мол, тоже не понимает, в чем дело.
Благоразумно промолчав, я сел за стол. С отцом мы не виделись со вчерашнего утра. Если с тех пор он как-то пронюхал про гаммитские фильмы, или про мою подружку, или, что еще хуже, про историю...
Нет, ничего из этого и близко быть не может. Папа бы не ворчал, что я семью позорю, он бы заходился от гнева. Возможно, просто собирается прочесть очередную нотацию про внешний вид. Сам он предпочитает стричься очень коротко и мои волосы ниже плеч просто ненавидит. Из-за чего, собственно, я их и не стригу. Он принуждает меня ко многому, чего я терпеть не могу. Отращивание лохм – мой способ проявить неповиновение.
– По физике мой сын оказался вторым в школе!
Ах, вот оно что! Учитель физики послал папе оценки за экзамен. Снова! Ну ладно, мне все-таки есть что возразить. Папа, как всегда, и слушать не станет, но...
– У меня девяносто шесть баллов из ста.
– Прекрасный результат. – Мама сочувственно мне улыбнулась.
– Нет, если кто-то другой
Я приготовился к очередной нотации. Моей старшей сестре не было и двадцати, когда она блестяще закончила физфак университета. Год назад она уехала на работу в другой мир Дельты, исследовать многочастичные волновые расширения. Я надеялся, что после этого нас перестанут сравнивать, но капитально ошибся. Пока сестра жила дома, папа все-таки бывал ею недоволен, а теперь считал ее идеальной во всех отношениях.
– Надеюсь, тебе очень стыдно. Правнук великого Йоргена Эклунда не в состоянии решить простые школьные задачки!
Только не это! Лучше уж про сестру, чем про прадедушку. Отец почему-то считал, что стоит мне постараться, и я смогу стать вторым Йоргеном Эклундом. А я, во-первых, не смогу, а во-вторых, не желаю.
– Я считаю, что это из-за твоего идиотского увлечения историей, – не унимался отец. – Совершенно никчемный предмет! Незачем тратить время, оглядываясь на прошлое; нужно работать ради будущего.
Мне хотелось возразить, что уроки истории очень важны, чтобы человечество могло избежать повторения одних и тех же ошибок. Однако лучше придержать язык за зубами. Прошло уже больше четырех лет с тех пор, как мне предложили записаться на какой-нибудь технический факультатив, а я вместо этого взял трехмесячный курс по истории. Отец, когда узнал, рассвирепел и приказал немедленно его бросить. Я попытался настоять на своем, заявил, что терпеть не могу физику и хочу перевестись с естественнонаучного потока на гуманитарный.
Дома разразилась настоящая война. Я, конечно, проиграл. Школа не разрешала переводиться на другой поток без согласия родителей, а мама, хоть и сочувствовала мне, отца переубедить не могла. С тех пор я стараюсь не упоминать историю, но папа все еще на меня сердит, и, чуть что, валит все на мой недолгий демарш.
– Никогда не забуду, как ходил к дедушке в университетскую лабораторию еще десятилетним мальчишкой, – продолжил отец. – Меня по-настоящему вдохновило, когда я своими глазами увидел, чего он достиг. Помню, он тогда посмотрел на меня и сказал...
Семнадцать лет я слушал эту историю по крайней мере раз двадцать в год. Можете разбудить меня посреди ночи, и я выдам ее наизусть слово в слово. Я переключил внимание на лежавшие у меня в тарелке голубые ломтики местной дыни. Отличная дынька, как раз такая, как я люблю: хрустящая, с множеством крохотных кисло-сладких семечек. Многие предпочитают сорта без семян, но мне...
– Ты меня слушаешь? – недовольно спросил отец.
– Да, папа. – Я сгреб со дна последние семечки. Он только что произнес «военные», значит... – Прадедушка рассказал тебе, как военные пытались помешать его исследованиям, заключив под планетарный арест на Геркулесе, который в то время только-только осваивался. Но это его не остановило. Он основал здесь университет и продолжил работать над той же темой.