2788
Шрифт:
Папа покосился на меня с подозрением, но продолжил:
– Твой прадед оставил человечеству прекрасное наследие ценнейших знаний. Единственное, чего ему не удалось достичь, – это получить Нобелевскую премию, и то из-за вопиющей несправедливости. Революция в области межсекторных переходов полностью обязана его работам над межзвездными порталами и системой передачи, однако Нобелевский комитет намеренно проигнорировал его вклад.
Это правда, но лично мне кажется, что на то у Нобелевского комитета имелись веские причины. На памятнике в университете Геркулеса выгравирована хвалебная надпись с перечислением
Я уже раскрыл было рот напомнить об этом отцу, но увидел умоляющий взгляд мамы и предпочел глотнуть фруджита.
– Жаль, что тебе самому не довелось его застать, – сказал отец.
Я не жалел, наоборот, благодарил судьбу, что Йорген Эклунд достиг ста лет и умер задолго до моего рождения. Мне и так из-за него доставалось, страшно подумать, что было бы, будь прадед жив до сих пор. Я терпеть не мог, когда меня постоянно расспрашивали про сестру, про ее новые научные работы. Еще не хватало, чтобы у меня интересовались, не спровоцировал ли мой предок где-нибудь новую войну!
– В День Начала года тебе исполнится восемнадцать, в две тысячи семьсот восемьдесят девятом ты станешь студентом физфака в университете Геркулеса, – продолжал нотацию отец. – Всего полгода осталось, чтобы подтянуться. Тебя будут обучать мои коллеги, и такое халатное отношение недопустимо! Не забудь, к тому времени я уже получу Нобелевскую премию. Не хочу, чтобы мне было стыдно за сына.
Мама тут же ухватилась за представившуюся возможность прервать лекцию:
– Да, осталось всего несколько дней до конца подачи заявлений на премию, и никто другой в астрофизике ничего существенного не сделал, так что... Как замечательно, что ты наконец-то получишь заслуженное признание!
Отец кивнул:
– С тех самых пор, как дед говорил о ней как о единственном, чего ему не удалось достичь, я мечтал получить Нобелевскую премию. Чтобы исправить ту давнюю несправедливость. Я собираюсь в благодарственной речи посвятить свою премию памяти деда.
Я растерянно заморгал. Церемонию вручения будут проводить на Адонисе. Отец редко заботится о чужих чувствах, но должен же он понимать, что на любой планете Альфы вспоминать про Йоргена Эклунда чревато!
Отец встал, думая явно уже о премии, а не о позоре сына:
– Пойду, набросаю план речи до ухода на работу.
Он пошел в свой кабинет, а я обеспокоенно повернулся к маме:
– Нельзя, чтобы он говорил там про Йоргена Эклунда! Только не в столице Альфа-сектора! Его же помидорами закидают!
Она нахмурилась:
– Да, я знаю, что твоего прадеда выслали из Альфы не совсем без повода.
– «Не совсем без повода»? Мама, это еще мягко выражаясь! Из-за него началась война на Фрейе.
– Не война, а внутренний конфликт. Пока он не вышел за пределы планеты, конфликт войной не считается.
– Формально, может, и так, но для людей, погибших на Фрейе, это была настоящая война.
– Вероятно, ты прав, – вздохнула мама. – Будем надеяться,
– Не так уж и много, – мрачно возразил я. – И будто мало той войны, еще и события на Персефоне. Не станешь же ты утверждать, что и про них забыли. Кажется, только про Фетиду и Гумир снято больше ужастиков. Там пострадали все, даже те, кому удалось выжить.
– Причастность Йоргена Эклунда к трагедии на Персефоне не доказана.
– Зато доказано, что он входил в группу, из-за которой все началось. Тебе нужно вразумить папу, заставить понять, что прадеда в речи упоминать нельзя.
Мама опять вздохнула:
– Я постараюсь, но ты же его знаешь. – Она проверила часы. – Почти половина девятого. Что у тебя сегодня в школе?
Моя школа работает по сложному трехнедельному расписанию, в котором даже учителя путаются. Все жалуются, а я считаю, что мне повезло. Папа и не пытался в нем разобраться, он понятия не имеет, чем мне положено заниматься в каждый конкретный день.
– Шестой день первой недели. Выходной для естественнонаучного потока.
– А, значит, ты... «отдыхаешь».
– «Отдыхаю», – кивнул я.
Я взял из шкафа пару коробок с едой и питьем и на цыпочках прокрался по коридору. Дверь отцовского кабинета была закрыта, и мне удалось выбраться, не нарвавшись на новую лекцию. Снаружи я огляделся. Никого не видать, и в саду, у местного портала для района шикарных одноэтажных домов, тоже ни души.
Подойдя к воротам, я в последний раз проверил, не материализовался ли у меня за плечом откуда-нибудь отец, набрал код школы и торопливо перешел, как только портал установился. Бетониловая площадка перед школой была пуста, народ начнет прибывать минут через пятнадцать, не раньше. Я рванул к небольшому корпусу в дальнем конце двора, торопливо набрал код замка и, оказавшись внутри, тут же захлопнул дверь.
Наконец-то я в безопасности. По межсекторным законам каждая школа обязана иметь спортивные сооружения и предоставлять ученикам возможность заниматься физкультурой. Геркулес – самая одержимая из двухсот двух одержимых наукой планет сектора Дельта, поэтому в моей школе это правило выполнялось чисто формально. Пустой купол, в котором я находился, и заросшая травой часть двора за ним считались спортзалом и спортплощадкой. Физкультура предлагалась как факультативный курс, на который никто никогда не записывался, и учителя не держали. За последние четыре года в этот корпус заходили лишь три человека: я и два моих друга.
Единственной мебелью в куполе были стол и три стула, «позаимствованные» нами в соседнем классе. Я уселся, поставил на пол коробки с обедом и вынул глядильник. Увидел, что за последнюю домашку по физике мне поставили высший балл, но примечания учителя читать не стал. Наверняка опять пишет, в чем моя сестра меня превзошла бы.
Насколько было бы легче, учи нас с сестрой физике разные люди. Или ходи она в другую школу. Или если бы у меня вообще не было сестры!
Хотя, конечно, проблема не только в ней. Все Эклунды – блестящие ученые. Сестра, отец, мама, дяди, двоюродный брат, дедушки и, конечно, знаменитый прадед – все в своем роде гении, а я – максимум сообразительный. Перестать быть позором семьи я бы смог, разве что полностью истребив свой род.