2788
Шрифт:
В первом ряду сидели четверо ребят, посещавших историю официально – естественно, только мальчики. Школы на Геркулесе смешанные, но классы, даже самые малочисленные, всегда ведут раздельно.
Мы трое уселись. Наши парты стояли у огромного стенда, за которым мы могли укрыться, если в класс войдет кто-нибудь посторонний. Впрочем, за последние четыре года прятаться приходилось всего три раза. Историю, литературу и классы по искусству всегда ставили в расписании на выходные дни естественнонаучного потока, и в школе сейчас лишь горстка учеников и учителей.
Как только мы сели, Ларссон продолжил:
– Могу вас порадовать: у каждого из
Маколл кивнул:
– У нас есть план, как с этим бороться. Вначале мы поступим так, как ожидают родители: подадим на физфак в университет Геркулеса. Заявления можно менять вплоть до дня после праздника Уоллама-Крейна, в любое время, пока идет прием. Мы изменим свои в самый последний день на...
– …подготовительный курс по доистории в университете Асгарда, сектор Гамма! – хором подхватили мы с Валином.
– Надеюсь, вы понимаете, что на самом деле будете учиться не на Асгарде, – заметил учитель. – Все подготовительные курсы по доистории проводятся на Земле. Вы будете изучать времена, когда все человечество жило на одной планете, и исследовать руины древних городов.
– Да, мы понимаем, – сказал я. – Занятия ведут преподаватели Асгарда под юрисдикцией сектора Гамма, но находиться мы будем на Земле, в родном мире человечества. Увидим своими глазами места, где процветали древние цивилизации, пройдем там, где ходили выдающиеся деятели прошлого. Как же это здорово, наконец осуществить свою мечту!
Ларссон покачал головой:
– Ладно. Мы все подготовим заранее, чтобы вы могли быстро переподать документы и заменить рекомендации учителя физики на мои, но все-таки продумайте, как будете разбираться с родителями, когда они обнаружат, что вы сделали.
– Может, они и не очень расстроятся, – оптимистично предположил Валин.
– Они не расстроятся, а придут в бешенство, – не согласился Маколл, – но какая разница? К тому времени, как все выяснится, прием документов в университеты закончится, они не смогут ничего изменить.
– В твоем случае – да, и родители Валина тоже, поскольку они всего лишь школьные учителя. Однако у Фиана ситуация другая. Его отец не просто работает в университете, он декан физического факультета! Он узнает обо всем сразу, как только закончится прием заявлений, шестнадцатого ноября в полночь по межзвездному грин-времени. Собственно зачисление на курсы реально проходит на две недели позже, первого декабря. Профессор Эклунд, вероятно, за эти две недели сумеет убедить своих коллег принять заявление задним числом.
– Мой отец наверняка в силах их убедить, его все на факультете побаиваются, но он не сможет изменить мое заявление без моего согласия.
– Тогда желаю удачи, но тебе придется нелегко, – посочувствовал Ларссон. – После того случая с факультативом по истории я имел сомнительное удовольствие познакомиться с твоим отцом, и хорошо представляю, что тебе предстоит.
Я знал, что придется не то что нелегко, а очень трудно, но рассчитывал на одно смягчающее обстоятельство. Межсекторный Нобелевский комитет официально объявляет свое решение в октябре, а церемония награждения проводится в декабре. Куда я поступил, выяснится как раз в разгар празднования: отец уже будет знать о премии и предвкушать церемонию. Конечно, думать, что он совсем не обратит внимания, не приходится, но я надеялся, что поздравления коллег и торжества по поводу осуществления заветной мечты оставят отцу не так много времени на меня орать.
Больше мы поступление в университеты не обсуждали и занялись разбором текста, который только что прочли. Я утверждал, что победа экспансионистов привела к катастрофе, а Маколл отстаивал противоположную точку зрения. Мол, Земля все равно уже истощила себя, обустраивая колонии в секторе Альфа, и коллапс был неизбежен в любом случае.
– Да, но.... – Я запнулся, потому что получил экстренный вызов. Я проверил – это была мама. Раз она сочла нужным позвонить по секретному глядильнику, значит, что-то очень серьезное. – Прошу прощения, мне обязательно нужно ответить.
Я выскочил наружу, добежал до спортзала и уже из безопасного укрытии ответил на вызов. У мамы был виноватый вид:
– Прости, что так звоню, но мне нужно тебя предупредить... – Она осматривалась, явно пытаясь понять, где я нахожусь и нет ли кого-нибудь рядом. – Нас ведь никто не услышит?
– Нет, я тут совсем один.
Несмотря на мои слова, продолжила мама еле слышным шепотом:
– Твоему отцу только что позвонил друг из межсекторного Нобелевского комитета. Плохие новости.
– Не хочешь же ты сказать, что...
Мама кивнула:
– Два исследователя из университета Мецтли объявили о потрясающем открытии.
– Но... Их исследования не могут получить премию этого года. Пока открытие не проверено и не подтверждено независимо другими учеными, оно не рассматривается, а на номинацию осталось лишь несколько дней!
– Как выяснилось, оно уже проверено и подтверждено.
– Но как? Почему папа об этом ничего не знал?
– Это был совместный исследовательский проект университета и армии, поэтому результаты держались в секрете. Их сообщили ученым в двух других университетах с просьбой проверить, но они тоже должны были соблюдать тайну. Все остальные ничего не знали. А вчера военные официально разрешили публикацию.
– Ох. – Я помолчал. Все были уверены, что Нобелевскую премию по астрофизике в этом году получит отец, но теперь... – У папы есть хоть какой-то шанс?
Мама покачала головой:
– Объективно говоря, у него прекрасное, очень тщательно проведенное исследование, но ничего принципиально нового он не открыл. Все остальные номинанты этого года казались существенно слабее, однако теперь...
Мама не просто жена моему отцу, но и одна из его лучших и преданнейших коллег. Если уж она говорит, что работа отца неплоха, но соперники совершили настоящий прорыв, значит, мечты о Нобелевской премии растаяли как дым. Хоть мы с отцом, кажется, только и делаем, что ругаемся, мне все равно стало его жаль.