2788

Эдвардс Джанет

И раз девяносто процентов новобранцев либо родились в армейских семьях, либо выросли на базах или в залах военных кланов, немногие гражданские знают нас лично, и почти никто не осознает, какую жизнь мы ведем. Армия выполняет рискованные задания, превращая колониальные миры в безопасную среду обитания. Военные выступают гарантами мира, когда планетарные политические споры грозят перерасти в гражданскую войну. Мы прекрасно справляемся, возможно, даже слишком. Гражданские защищены и вполне могут дожить до ста лет. Они и понятия не имеют об истинном ужасе смерти и войны.

Каждый

год в День Памяти они несколько минут торжественно поминают тех, кто погиб, защищая их, но все равно воспринимают эти смерти через призму наивно-романтичных развлекательных видео. Гражданские считают, что все произошло в героических обстоятельствах и что мертвые выглядят благородно спокойными, как статуи на Площади Поминовения. Им не приходилось наблюдать за глупой и бессмысленной смертью друзей, они не собирали куски тела для похорон.

Если со мной когда-нибудь что-то случится, знавшие меня в «Свиданках у Асанте» немного погрустят, но вскоре я стану лишь ностальгическим воспоминанием. Они никогда сами не сталкивались с опасностью. Не испытывали того напряжения, когда любой шаг может оказаться смертельным, но ты все равно выполняешь армейский приказ, потому что не мыслишь себя в другой профессии.

Задача военных – защищать гражданских от суровой действительности и не портить счастливые моменты лекциями, дескать, шутки о войнах неуместны. Я постарался ответить беспечно:

– И как члены Сената отреагировали на приход Асанте?

Из толпы вышли жены Асанте, Гермиона и Найакео. Гермиону я в последний раз видел с распущенными светлыми волосами, а теперь она перекрасилась в рыжую и закрутила витиеватый узел на затылке. Найакео совсем не изменилась, волосы и кожа были такими же темными, как у мужа, а на лице сияла заразительная счастливая усмешка.

Обе поцеловали меня в щеку, а потом слово взяла Гермиона:

– Близилась полночь, так что сенаторы давно разошлись по домам, а вот преторианский почетный караул стоял на страже. Когда мы пояснили происходящее, они отнеслись к нам дружелюбно. Дали Асанте постоять на лестнице, объявить себя императором и толкнуть речь. Под конец даже отсалютовали ему.

– Я все сняла на видео, и его показали в дневных новостях Беты, – добавила Найакео. – Если хочешь, Драго, пришлю тебе копию. Жаль, что тебя там не было.

Я представил, как в военной форме вместе с преторианским почетным караулом приветствую императора Асанте, и содрогнулся. Караул состоял из охранников, нанятых бетанским сенатом, и в их задачи входило развлекать публику, а вот я настоящий армейский офицер. Все новостные каналы с удовольствием показали бы такое видео, а командование…

Вообще-то, как бы командование ни возражало, они мало что могли со мной сделать, ибо по закону не запрещено гордиться своим наследием. Но им и делать бы ничего не пришлось – меня бы собственный отец пристрелил. Если бы только мать не оказалась поблизости, чтобы его остановить, но тогда пришлось бы всю жизнь страдать от бесконечных нотаций о безответственном поведении. В целом, лучше уж пуля в лоб.

Конечно, подобного бы не случилось. Как бы мне ни нравилось поддерживать милые чудачества Асанте в его «Свиданках»,

пришлось бы разочаровать друга и отказаться участвовать в публичном зрелище. Мне повезло, что одобрение его императорских притязаний случилось, пока я был на задании.

Кое-что в этой истории меня озадачило. Враждебность Асанте к другим секторам обычно концентрировалась на привилегированном Альфа-секторе, старинном сопернике Беты, но тут…

– А почему ты хотел напасть именно на Гамму?

Асанте театрально махнул правой рукой:

– Когда в две тысячи шестьсот пятом году Альфа и Гамма сговорились, чтобы навязать Бета-сектору свои культурные стандарты, мы им противостояли. Теперь, в две тысячи семьсот восемьдесят восьмом, сделаем то же самое. Fidelis!

– Fidelis! – вскричала толпа.

Я нахмурился:

– На безымянной будущей колонии в Каппа-секторе у меня нет доступа ко всем каналам Беты, но возникни у нас та же политическая ситуация, что и в две тысячи шестьсот пятом году, новости всех секторов вещали бы об этом на каждом углу.

– Ладно, масштаб поменьше, но принцип тот же, – ответил Асанте.

– Мелкий политик из Гаммы в своей речи заклеймил аморальность Беты, – пояснила Гермиона. – Очевидно, он был в составе официальной гаммитской делегации, прибывшей на Зевс. Он заглянул в какие-то «Свиданки», вроде наших, и не пришел в восторг от увиденного. – Она помолчала и продолжила важным возмущенным голосом, явно цитируя речь: – Я толерантный человек. Признаю, что в Бета-секторе тройной брак законен. Признаю особенности тамошней системы кланов и их исковерканной интерпретацией культуры Древних Рима и Греции, но не смирюсь с их аморальной манерой одеваться, которой они шокируют невинных гостей. Я был потрясен и возмущен тем, как женщины передо мной бесстыдно выставляли напоказ голый торс!

Константин улыбнулся:

– В ответ Бета-сектор официально запретил этому политику доступ в наш мир. В сообщении они пояснили, мол, не в силах гарантировать, что все десять миллиардов жителей Беты всегда будут прилично одеты на случай его появления, и не хотели бы рисковать вызвать панику и тревогу. Демонстрация Асанте – лишь одна из множества неофициальных реакций, включая новую линию одежды для вечеринок. Ты, наверное, заметил, во что мы одеты.

Конечно, заметил. Блестящие ткани цвета драгоценных камней закрывали непривычно много по бетанским меркам. Вопреки слухам, мол, у нас нет табу на наготу, зачастую на некоторые мероприятия и в заведения требовались полноценные костюмы, включая тогу, но в «Свиданках», как правило, демонстрировали несколько больше голой кожи, особенно у Асанте.

– Да, как-то странновато, – согласился я.

Асанте выдал одну из своих самых широких улыбок:

– Гаммиты требуют, чтобы мы закрывали интимные части тела, вот мы и закрываем. Только наша одежда слегка отличатся от гаммитской, потому что сделана с разрезами. Посмотри, что происходит, когда люди танцуют. – Он хлопнул в ладоши. – Включите медляк!

Из колонок на потолке заиграла музыка, и люди стали покачиваться из стороны в сторону. При движении показывались участки обнаженной кожи.