365

Либрем Альма

— И почему не хотела?

Саша замялась, а потом честно ответила:

— Боялась, что ты скажешь: я спешу, и это слишком дёшево. Мне когда сделали предложение, я была готова отдать им за полцены, если честно. Лишь бы только избавиться. Потом включила голову, но с меня продавец — как с Бонифация болонка. Осталось только подписать бумаги, и всё. Этой квартиры в моей жизни больше не будет.

Саша смотрела на него с опаской, явно ожидая, что Игорь обвинит её в недостатке доверия, в том, что она не поделилась с ним таким важным для любой семьи событием. Они же не миллиардеры, чтобы просто так разбрасываться квартирами!

Но Ольшанский всё ещё хорошо помнил,

как сильно Саша мечтала порвать со своим прошлым. Для неё избавиться от последнего якоря означало наконец-то дышать полной грудью, не оборачиваться на прошлое, ничего не бояться.

— Расскажешь мне условия сделки? — попросил он, отбрасывая прочь желание обвинить жену в чём-либо. — Или лучше завтра?

Она наконец-то избавилась от куртки и с облегчением прошептала:

— Расскажу.

140 — 139

140

14 декабря 2017 года

Четверг

— Сюда внести коррективы, — Игорь пихнул в руки Севе развёрнутую архитектуру. — По той концепции, которую ты предлагал в прошлый раз. Справишься?

Всеволод кивнул. Глаза его буквально полыхали от счастья, когда Игорь поручал ему что-нибудь мало-мальски ответственное, и все давно уже поняли, что Севу нагружать можно и нужно, бывает даже очень полезно. Он на ровном месте способен продуцировать идеи, правда, в большинстве своём абсурдные, и главное понять, что именно из них — просто стекляшка, а что — настоящий бриллиант.

— Счастливы люди, которые ещё способны любить свою работу, — жалобно протянул Димка, плюхаясь в кресло. — Мне вот кажется, что ещё одна ночь с маленьким ребёнком в одной квартире, и я сойду с ума.

— Детей любить надо, — усмехнулся Игорь. — Особенно своих. Даже если очень мешают.

— Это у тебя своих нет, а чужих заочно любить я тоже умею, — парировал Дима и повернулся к монитору, пытаясь вникнуть в код. — Ничего не вижу. Такое впечатление, что соль в глаза насыпали! Между прочим, — обернулся он на Игоря, — когда мы с женой только-только съехались, я тоже был счастлив и ходил довольный, как слон. Никаких тебе родственников, возвращений и провожаний… А теперь иногда мечтаю уехать к маме и поспать!

Дима зажмурился, пытаясь преодолеть боль в глазах, и опять сосредоточился на выданном на сегодня задании. Наверное, больше всего ему хотелось свернуть в маленькую комнату отдыха, устроиться там на диване и задремать.

Игорь, если честно, испытывал аналогичное желание. Боня растерял остатки совести, и они с Сашей спали поочерёдно — потому что кто-то должен был постоянно сидеть рядом с псом и чесать ему животик, иначе Бонифаций скулил и плакал. Они даже перепугались сначала, заподозрили, что пёс что-то не то съел и приболел, но потом пришли к выводу, что это была симуляция и наглое притворство.

Попытавшись тоже вникнуть в работу, Игорь даже не с первого раза услышал, что звонит его телефон. Когда вызов повторился по третьему кругу, он, не отрывая взгляда от светлых строк на тёмном фоне среды разработки, нащупал мобильный, принял звонок и даже прислонил его к уху.

— Алло, — машинально ответил он. — Я вас слушаю.

В ответ что-то сказали. Потом повторили.

— Простите, что вы хотели? — машинально уточнил Ольшанский, поняв, что весь смысл произнесённых фраз успешно пролетел мимо него.

— Ты что, Игорь, это же я, — удивились по ту сторону связи. — Твой отец.

— Папа? — он моргнул, посмотрел на экран, потом осознал, что ведёт разговор не по скайпу, а по телефону, и заставил себя всё-таки

сосредоточиться на чужих словах. — Прости, немного заработался. Так что ты хотел?

— Хотел предложить маленький семейный ужин, — голос отца показался Игорю преувеличенно бодрым. — Потому что мы почти не общаемся.

Пришлось подняться. Предложение прозвучало не просто неожиданно — оно ещё и вызвало у Игоря удвоенную настороженность. Взглянув на Сашу, чтобы убедиться, что жена ни слова не услышала, он тихонько попятился к выходу из кабинета. Отец, кажется, по-своему понял причину паузы, но не возмущался и спокойно ждал, пока сын соизволит ответить.

— Ты уверен, — протянул Игорь, когда убедился, что его может услышать кто угодно, но только не Александра, — что это хорошая идея? Даже не так: ты понимаешь, что только что предложил? Я не хочу, чтобы мама опять несла какую-то чушь. И без Саши я никуда не пойду, а после всего, что было, она вряд ли охотно согласится пойти к вам в гости.

— Да ладно тебе! — примирительно воскликнул отец. — Мы соберёмся где-нибудь не дома. Или, наоборот, приедем к вам? Я возьму бабушку, если ты не хочешь видеть мать. Может быть, Саша пригласит своих родителей.

— Ну, допустим, — согласился Игорь. — У нас дома, без нашей мамы. А Яна что?

— Я решил, что позвоню ей чуть позже, — Николай Андреевич замялся, но довольно быстро нашёл ответ и на этот вопрос. — Всё-таки, они ещё не поженились, и Яна у нас достаточно часто бывает. И на работе мы видимся. А с тобой мы на свадьбе даже толком не поговорили. Так что? Согласен?

— Согласен, — сдался он. — Я скажу Саше, пусть пригласит свою маму. Но с чего такая инициативность?

Папа никогда не был любителем застолий, семейных вечеров и прочих способов провести время с женой и с детьми. Работа интересовала его гораздо больше. Удивительно было слышать, что Николай Андреевич добровольно решил променять белый халат на такую ерунду, как примирение семьи, что, в общем-то, даже не до конца поссорилась, но спорить с ним не хотелось в первую очередь потому, что потом никаких благородных жестов можно и не дождаться. Игорь почему-то не сомневался, что желание отца пообщаться совсем скоро угаснет. В детстве они были, мягко говоря, не слишком дружны, и Ольшанский на всю жизнь запомнил, как папа прибегал с ночной смены, отсыпался пару часов и убегал обратно, иногда неделями не пересекаясь с собственными детьми и с женой. Янка, правда, умудрилась найти ключ к его сердцу, залазила на спящего мужчину, совсем ещё крошка, дёргала за уши и за волосы, пытаясь разбудить. Игорю это не нравилось. Назойливость в поведении сестры казалась ему ребячеством даже в самом юном возрасте. Он больше тянулся к дедушке и к бабушке, а с отцом, наверное, обрёл общие темы для разговоров только тогда, когда стал старше.

С матерью этого так и не случилось.

— Ну так что? — напомнил о себе Игорь, выдёргивая отца из удобного молчания. — С чего вдруг такая идея с объединением семей? Ты ж этого терпеть не можешь. Что-то случилось?

— Да вот… Устал, забегался на работе. А сегодня пришёл к пациенту, он вроде болен, при смерти, а счастлив, семья рядом…

Сентиментальным отец тоже никогда не был. Игорь знал, что существовало два варианта: либо с папой что-то случилось, его, как и упомянутого пациента, грызёт неизвестная зараза, либо — и Ольшанский надеялся на этот вариант, — пациент был выдумкой, оправданием, а Николаю Андреевичу на самом деле было что-то нужно. И, хотя вряд ли существовало много людей, которые мечтают, чтобы их использовали, Игорь предпочёл бы этот вариант болезни родного человека.