365
Шрифт:
— Странно слышать от девушки такие аргументы.
Она только крепче сжала его руку, и даже сквозь ткань можно было почувствовать неожиданный холод её пальцев. Игорь с удивлением отметил, что Саша выскочила на улицу без перчаток. Она в принципе их никогда не носила, но сегодня Ольшанский впервые задумался об этом. На работу они добирались на машине, потребности в том, чтобы греть руки, не было, а вот на прогулке, тем более в снежную зимнюю пору, определённо странно их не надевать.
Игорь остановился и дёрнул за поводок, намотал его на запястье, уведомляя Боню о том, что они делают короткий перерыв
— Никогда раньше не замечал, что ты ходишь с голыми руками посреди зимы, — отметил Ольшанский.
А ещё — почти не пользуется косметикой, и кремами для рук всякими тоже, и кожа, наверное, сухая, потому что мороз не станет обходить стороной человека, если тот ведом глупым упрямством.
Впрочем, Саша выглядела так, словно сама раньше за собой такой дурацкой привычки не замечала. Она ещё раз потёрла руки, наслаждаясь неожиданным теплом, а потом смущённо произнесла:
— Я не замечала даже. Не привыкла покупать себе такие излишества, как перчатки.
Игорь застыл. С их профессией и уровнем заработка он как-то никогда не думал о нехватке денег. Да, в далёком детстве у родителей были трудные времена, да и богачом он себя никогда не считал, но и больших запросов не было, потому всё проходило как-то… мимо. Слышать от Саши об излишествах было несколько неловко.
— Излишества? — переспросил он, в очередной раз натягивая поводок, чтобы Боня не сорвался. Но тот и сам подошёл поближе и уселся на белый снег, тоскливо глядя в глаза Саше. — Но ведь ты мёрзнешь… И в чём ещё ты себя ограничиваешь?
— Не знаю, — пожала плечами она, отвернулась и уверенно зашагала вперёд, стараясь скрасить неловкое молчание.
Среагировав на какую-то секунду позже, Игорь вновь поравнялся с нею и поймал за руку. Саша не противилась, только теперь упрямо прятала от него взгляд.
— На самом деле, — призналась она, — я этого даже не замечаю. Просто раньше приходилось жить на стипендию. Когда сопротивляешься выбору своих родителей, надо как-то учиться обходиться без их помощи.
Любые комментарии застряли в горле. Игорь опять остановился, удивлённо глядя на неё, и Саша тоже встала, правда, только на мгновение, прежде чем невесть откуда ей в спину не прилетел комок снега.
Детский хохот, разразившийся на всю улицу, радостный лай Бони, с трудом сдерживаемый намордником — кажется, пёс грозился вот-вот его порвать, — и возмущённые возгласы других жертв неуёмных проказников смешались в единую какофонию. Игорь тоже прикрикнул на мальчишек, хотя не сомневался, что это не возымеет должного эффекта, а потом обернулся на Сашу.
Она беспомощно пожала плечами, словно показывая, что понятия не имеет, что именно должна ему ответить.
— Тебе давно пора отвыкнуть от этого, — напряжённо произнёс Игорь. — И поверить в то, что ты можешь быть счастлива. Разве нет?
— Я уже счастлива, — ответила она. — Вне всяких сомнений. Но, понимаешь, мне довольно сложно свыкнуться с этим. Люди привыкают и к хорошему, и к плохому, и не всегда это даётся им легко.
Ещё несколько часов назад казалось, что их жизнь совершенно безоблачна — ну, не считая пушистой тучки в форме сенбернара, — а
…Он, возможно, и спросил бы Сашу об этом, если б не Боня. Тот, устав сидеть, сорвался с места, бросившись в толпу людей, и Игорь вынужден был помчаться следом — если не желал, конечно, лишиться руки.
137
17 декабря 2017 года
Воскресенье
Разумеется, Саша не собиралась возвращаться к неприятному для неё разговору. Она сделала вид, что у неё всё в полном порядке, сказала, что перчатки — это единственное, что она забыла себе купить за последний год, и отправилась на кухню готовить. Каждый раз, когда Игорь дёргал её, задавая какой-нибудь неудобный вопрос, она делала вид, что ничего не слышит, и то старательно стучала молотком по отбивным, то включала блендер, потому что ей срочно надо было перебить что-нибудь в пыль, дабы потом успешно пристроить в мусорном ведре.
Настоять на ответе на незаданный вопрос о том, почему она так себя ведёт, Игорь банально не успел. В дверь постучали.
Назойливо так, кулаком.
Все цивилизованные люди обычно звонили. Ольшанский никогда не позволял дверному замку приходить в непригодность, ему, хозяину, в принципе, довольно равнодушному, это казалось едва ли не оскорблением, ну, уж точно демонстрацией собственной криворукости.
Поскольку звонок был на месте, свет никто не отключал, а знакомая трель не заиграла, Игорь смог сделать только один вывод: гость даже не удосужился ткнуть пальцем в эту заветную кнопочку. И из всех хорошо знакомых ему людей только одна женщина умела так нагло ломиться в дверь.
Он нехотя, даже не задавая вопрос, кто там, повернул ключ в дверном замке, отворил дверь и встал на пороге, плечом опираясь о косяк. Интуиция и жизненный опыт не подводили: драгоценная матушка в очередном диком наряде стояла в подъезде с видом дамы, планирующей закатить скандал на ровном месте, причём совершенно без причины.
— Здравствуй, мама, — поприветствовал её Игорь, не в силах полностью убрать из голоса ядовито-издевательские нотки. — Зачем пожаловала? Ты что-нибудь хотела?
— Я? — вскинула голову она. — Хотела ли я что-то?! — возмущению в голосе явно не было предела, и женщина, подбоченившись, собиралась раскричаться, но потом каким-то образом удосужилась вспомнить, что пришла сюда не ссориться с сыном, а по какой-то другой причине, ему неизвестной. — Где этот… Этот…
Несколько слов, явно родом из дедушкиного словаря, заставили Игоря скривиться.
— Где твой отец? — поправилась наконец-то мать. — Он у тебя? Дай, я зайду, — она совершила попытку проникнуть в квартиру, но Игорь, наученный горьким опытом длительного общения, перекрыл рукой путь родительнице.
— Папы у меня нет, — уверенно ответил он. — И свои личные проблемы, мама, я прошу решать не в моём доме. А внутрь — не пущу. У меня там злая собака.
Боня, подтверждая, что он существует, взвыл, а потом высунулся в коридор, повиливая хвостом. Надежда Петровна аж попятилась от неожиданности. Собак она страшно не любила, и, очевидно, Боня всем своим внушительным видом доказывал ей, что нечего менять животные предпочтения на переправе.