78
Шрифт:
Но сегодня было что-то другое, и я снова спросила:
— Что-нибудь случилось? Не пугай меня, пожалуйста. Я очень боюсь тебя потерять, безумно. Ты вот молчишь сейчас, а я успела такого напридумывать себе… Может, у тебя живот болит или ещё что, а у меня уже сердце выскакивает.
Он поднялся, подошёл к шкафу, достал белый пакетик и жестяную, до невозможности стильную банку для сахара. Высыпал на блестящую крышку немного порошка. Выровнял дорожку пластиковой визиткой («блядь, они мне только для этого и нужны») и вдохнул через обычную коктейльную трубочку свою порцию «скорости». Остаток собрал пальцем и втёр
Я ждала. Он прикрыл глаза и прислушался к себе. Потом сказал:
— Вот ведь, хуйня какая. Я влюбился.
Я дурочка такая. Самоуверенная дурочка. Наверное, целую минуту ещё надеялась, — он хочет сказать, что любит меня. За те месяцы, пока мы знакомы, он никогда не говорил о любви, потому что это «слишком громкое слово, понимаешь?» Ну и ладно, я не люблю форсировать события: «я хочу тебя, мне плохо без тебя, мне хорошо с тобой» — это почти то же самое, просто он пока не понял. И сейчас я подумала, что он опять подавился признанием и пытается мне вот так по-дурацки сказать — я люблю тебя.
— В кого? — дурак, скажи «в тебя», и всё ещё можно будет исправить.
— Ну, она учится в… — дурак, дурак…
— Она красивая?
— Нет. Не знаю. Не такая, как ты. У меня так впервые. До этого столько раз думал — вроде влюбился… а вроде нет…. А теперь, когда она появилась, точно понял, что всё… — дальше можно не слушать.
Я почувствовала не жар, как обычно от пережитого страха, наоборот, к горлу подбирался холод. И больше не было ничего. Не было стандартного, как соль-перец-горчица, набора из обиды, ревности и горечи. Только мгновенная острая боль и долгая медленная печаль — я отчётливо увидела целый океан печали, даже белый барашек различила на волне.
И я стала медленно-медленно отстраняться.
Потому что очень высоко над ним, над океаном, неслись облака, и было солнце. Просто сию минуту я не видела, но уже чувствовала кожей — и тепло, и ветер. Впервые за три месяца стало легко — я больше не боялась его потерять.
— Я тебя всё-таки потеряла.
— Ты что, бросишь меня из-за этого?
— Сам-то как думаешь? Теперь невозможно.
— Фигня, у нас-то ничего не изменилось!
— Я так хотела твоё сердце, жаль, что не судьба.
— Я не хочу никого терять, ты нужна мне, ты мне пиздец как нужна. Я просто не ожидал, не понимаю, как это произошло, уже неделю или дней десять…
А я тем временем оделась, подкрасила лицо (глаза, которые я увидела в зеркале, хотелось бы забыть, или пусть это были бы чужие глаза, какой-нибудь актрисы вроде Вивьен Ли, но не мои, не мои, пожалуйста!) и слила пару файлов со своей флэшки в его компьютер. В конце концов, я же обещала.
Потом он проводил меня к метро, молча и очень быстро. Я некоторое время искала карточку, нашла, коротко поцеловала его куда пришлось (пришлись губы), сказала «счастливо», улыбнулась и прошла через турникет.
Во мне не было капли мужества, как это может показаться. Я сосредоточилась только на том, чтобы контролировать глаза. Стоило отвлечься, и я начинала плохо видеть людей, и не сразу могла понять, отчего. Закончилась очередная короткая счастливая жизнь. Не плакать невозможно, наверное, потребуется целая неделя, чтобы выплакать мой личный океан.
Но я снова там, в разряжённом воздухе, где холодно жить, но не страшно умирать, потому что я всё решила —
9 Жезлов
Сила
Символизирует пресловутую битву хаоса и порядка, причем скорее все-таки в реальном мире, чем внутри отдельно взятого индивидуума. Не обещает успеха ни одной из сторон, просто объясняет, что на самом деле происходит. И призывает мобилизовать все силы.
Виталий Авдеев
Пляшущая звезда
Взять хотя бы небо. Все знают, что оно голубое, но куда не ткни, найдешь серый, синий, белый, малиновый — любой цвет, только не голубой. Тимур лежит на крыше положив руки под голову и смотрит вверх. Закат. По краям небо бледно-алое, почти белое, к зениту темнеет, становится черным, словно там, наверху, открыта настеж дыра в какой-то другой, холодный и темный мир. Тимур думает о выборе. И о силе. Солнце начинает садиться и в черном появляются багровые оттенки, как если бы с той стороны за Тимуром наблюдали мрачно-тлеющие глаза какого-то зверя. Становится прохладно, Тимур резко садится и обводит крышу взглядом.
— Нет, без меня не начинайте, — Тимур, зажав сотку плечом, рылся в карманах, — Нет, я скоро буду. Вы свет там уже выставили? А Кузьма пленку привез? Нет, не надо, я сам ему позвоню. Да. Да, пока.
Тимур сунул сотку в карман, сигарету в рот и начал снова хлопать себя по бокам, теперь уже в поисках зажигалки.
— Чего стоим, шеф? — поинтересовался он между делом у таксиста.
— А бес его знает, — лениво отозвался тот и выщелкнул Тимуру прикуриватель, — Может раздолбался кто впереди, а может эмиратского принца везут. Это же Кольцевая.
— И что, Кольцевая? — Тимур закурил и благодарно кивнул водителю.
— А то, — так же лениво ответил тот и сунул прикуриватель обратно, — У всех ведь машины нынче. Любая соплюха на папином BMW разъезжает. Права купила и вперед. Бардак на дорогах.
Тимур нахмурился и забарабанил пальцами по двери.
— И долго еще стоять будем? — наконец спросил он.
Таксист пожал плечами.
— Может прям сейчас поедем. А может через час. Я же говорю — Кольцевая.
— Ясно, — кивнул Тимур, — Где здесь ближайшая станция?
Цифры на часах над перроном успокаивающе мигали. Тимур любил надземку, как любил все надежное. Если сказано, что поезд придет через семь… уже через шесть минут, то значит он придет ровно через шесть минут. Тимур посмотрел на часы и досадливо поджал губы. Как ни крути, все равно можно считать, что он уже опоздал. Только бы эти обалдуи не вздумали начинать без него, а то с них станется. Он нетерпеливо заходил по перрону, то и дело вглядываясь вдаль. Наконец появился поезд. Его огни на секунду вдруг превратились в два тонких вертикальных луча и Тимуру подумалось, что поезд смотрит на него холодным змеиным взглядом. Он усмехнулся разыгравшейся фантазии и первым заскочил в вагон. Там Тимур сразу плюхнулся на свободное место и достал из «дипломата» альбом с образцами. Если уж придется провести здесь пятнадцать минут, пусть они будут проведены с пользой. Он быстро переворачивал страницы лишь иногда задерживаясь на интересных кадрах и в пол уха слушал болтовню двух школьниц, пристроившихся рядом.