А-Два
Шрифт:
Любого советского человека с первых минут захватывал водоворот легенд: знакомой по школьным учебникам и интересным телепередачам настоящей истории этого мира и живущих в нем людей. Здесь же история застыла в виде памятников, зримых и весомых, всем своим видом напоминающих о тех невероятных, грозных и бурных, днях.
«Надо будет приехать сюда вечером,» - подумал вдруг Корсак. «Тут должно быть очень красиво, когда огни. И экскурсия, обязательно! Сначала по рекам и каналам, потом на туристическом эсобусе.»
Отставной капитан второго ранга, повинуясь многолетней привычке, извлек из кармана элофон, вызвал морок
Лапиньш еле сдержался от того, чтобы выругаться. Шпион оправдывал худшие опасения: он покинул салон эсобуса, притворно восхитился увиденному на площади Восстания, что-то записал и направился ко входу в Галерею, самый большой универсальный магазин в северной столице СССР.
– Товарищ старший лейтенант, - озвучил мысли самого эльфа один из подчиненных, - Может, возьмем его тут? Ну, подумаешь, плохо стало человеку, а мы его до кареты скорой проводим, никто ничего и не поймет?
– Рано.
– почти скрипнул зубами командир.
– Поймать его — не штука. Присмотреть — надо. Впрочем...
– Лапиньш встряхнулся.
– Сам пойду. Вызывайте третью и седьмую опергруппы.
Компактный концентратор, до времени размещенный в оперативной кобуре, быстро — за пару пассов — привел внешний вид эльфа в состояние, куда более подобающее оперативному мероприятию. Уже седеющий, но все еще крепкий хээсэс выбрался, кряхтя, из салона неприметной оперативной машины, и направился в сторону входа в универмаг.
Оставлять Грина без внимания решительно не следовало.
Глава 6. Несколько начал.
Советская Киргизия, 10 ноября 2022 года. Совсем недавно.
Взрослая девушка Куяным Тычканова.
«Куяным минем, Куяным,» - напевала в детстве, далеком и полузабытом, бабушка Гульнара. Саму бабушку Куяным Тычканова почти не помнила: только и осталось в памяти, что нежные, пусть и сухонькие, руки, да голос, милый и напевный.
Впрочем, этого было даже много: маму девушка не помнила совсем.
Страна советов — никак не загнивающий запад. Здесь все делается для народа, силами народа и с вернейшим прицелом на будущее, даже в таком архисложном деле, как преобразование природы. Всё здесь давно и надежно покорилось коллективному гению социального строительства. Инженеры-гидроманты умело меняют русла рек, принося живительную влагу во вчерашние пустыни, терромаги (чаще всего — армейские) сглаживают или заостряют очертания гор, меняя карты ветров и баланс осадков: все к вящей славе созидательного труда и на пользу человека любой национальности.
Природа почти не сопротивлялась изменениям, как бы покоряясь человеку: иногда только пробуждались силы дремучие, прямо скажем, додревние, неуправляемые и чудовищно опасные. Так случилось и в тот злополучный раз.
Никто так и не сказал девочке, что именно сталось с родителями. В тот день, и многие дни после, она была слишком мала, к возрасту же сознательному многое подзабылось, что-то потерялось…
Шторм вызвал обвал, тот засыпал сразу три аула по южную сторону перевала Тоо-Ашу. Были гарантировано, очень надежно убиты и сразу же похоронены старшие Тычкановы, вместе с ними Тычкановы младшие — кроме самой, чудом уцелевшей, Куяным, и еще какие-то, наверняка, очень хорошие, орки. От последних не осталось никого, кто хранил бы память — кроме архивных работников, на долгом веку видевших и не такое.
До всего этого подросшей Куяным уже не было никакого дела: она осталась одна.
Одна, да не совсем. В СССР, как известно, нет детей-беспризрников, не стала таковой и Тычканова. Старинное здание, бывшее очень давно барской усадьбой, а ныне отреставрированное и принявшее в своих крепких стенах Сарытаусский детский дом номер четыре, стало понемногу взрослеющей горной орчанке настоящим домом— вплоть до прихода первого совершеннолетия, каковое в стране Советов наступает в возрасте восемнадцати лет.
Кабинет директора Куяным страшно нравился. Чувство это было взаимным: домовой, отвечавший конкретно за главное помещение детского дома, очень хорошо относился к скромной и работящей девушке. «Не то, что эти оторвы,» - поговаривал он на квартальном съезде обкома, и был, что характерно, прав.
Так вот, кабинет директора был большим, светлым и очень интересным. Стены были обиты тканевыми обоями салатово-зеленого бархата, поверх бархата распускались золотые цветы, а еще на стенах висели в числе значительном грамоты и медали.
Наград было много, от этого немного рябило в глазах, но наивная девушка искренне полагала, что все это — очень и очень красиво. «Подумаешь, много и ярко. Это надо рассматривать в другом смысле!» - отчего-то горячилась даже во внутреннем своем монологе Куяным. «Каждая грамота, каждая медаль — это настоящее достижение, плод долгой и правильной работы. Там ведь где-то есть и моя медаль тоже!»
Куяным действительно успела получить медаль и грамоту к ней: девушка, не в пример другим горным оркам, прекрасно плавала и ныряла, поэтому спасение утопающего школьника из соседнего села оказалось поступком правильным и героическим, но не очень сложным. Правда, гордиться несомненным достижением это не мешало совершенно.
Сейчас в кабинете царил полумрак: яркое летнее солнце и без того нагревало всё вокруг как сковороду, поэтому шторы были слегка прикрыты. Свет же по дневному времени директор не включала, экономила вечно недостающие фонды.
– Ну, Тычканова, что мы с тобой решим?
– директриса детского дома, дородная и внушительная дворфиха Ганна Остаповна Нечипоренко, смотрела на девушку выжидающе. Выбор, решение неудобного вопроса пришлось переложить на хрупкие плечи вчерашней воспитанницы: новый дом, уже почти построенный в ближнем пригороде Сары-Тоо, городе Каутске, задерживали со сдачей строители. Именно в этом доме выпускнице детского дома должны были дать положенную по закону квартиру, но вот беда — немного не успевали. Нужно было выбирать: или подождать немного, пожить пока в гостинице, выстроенной при детском доме как раз для подобных случаев, или согласиться на половину дома в сельской местности.