Абандон
Шрифт:
— Я бы подумала, что это бывший аэродром, — сказала Соня, — настроение такое… хочется в путешествие. Улететь. Далеко-далеко. Ты когда-нибудь летал на самолётах?
— Летал, — ответил я, — в Турцию несколько раз.
— А мне вот пока не довелось, — Соня вздохнула.
— Ты как? Точно готова? — спросил я с беспокойством.
— Да, не переживай, — Соня улыбнулась, — я чувствую линию. Прямо сейчас.
— Так пошли! — ответил я, и напомнил: — Это не аэродром. Но самолёты настоящие. Сердце должно быть очень интересным.
— Надеюсь. Нам должно повезти. Мы заслужили, — она сделала шаг вперёд, — знаешь, я бы хотела посмотреть,
— Не знаю, — честно ответил я, пожав плечами, — если хочешь, могу уточнить потом. Посмотрю в интернете.
— Нет, не надо.
Мы прошли под брюхом корпуса Ил-76, лишённого двигателей. Соня замерла, будто к чему-то принюхиваясь. Потом потянулась и… достала сердце.
Я впервые видел этот процесс вблизи так отчётливо. Это было красиво: её рука словно бы расплылась в воздухе. Где-то на кончиках пальцев возникло чёрное облачко, которое превратилось в огненный шнур, рассекающий саму ткань мироздания. Лёгкий хлопок — и вот из черноты появляется нечто.
В первую секунду я подумал, что оно очень горячее; это походило на раскалённую болванку железа. И только спустя секунду сообразил, что это закат отражается в прозрачной колбе.
— Что это? — спросил я.
— Понятия не имею, — Соня пожала плечами, — но красивое.
— Покажешь? — попросил я.
— Конечно.
Наощупь сердце было тёплым и скользким. Я держал его осторожно, боясь выронить.
— Куратор определит, я думаю, — ответил я, — надеюсь, хорошо заплатят.
— Посмотрим, — Соня сняла рюкзак и аккуратно убрала сердце в специальное отделение.
Вертолёт резко уклонился в сторону; я чуть не пролил кофе. Это вернуло меня из мира воспоминаний.
— Максим, — я обратился к куратору, — слушай, а что это было за сердце? Ну, которое мы под Нижним достали? Прозрачное такое?
Куратор посмотрел мне в глаза и улыбнулся.
— Первый ваш большой успех, — ответил он, — новая технология. Продвинутый гидродинамический движитель.
— А я подумала, что украшение какое-то, — хмыкнула Соня, — заплатили-то так себе.
— Вы, видимо, не внимательно слушали, когда мы договаривались перед первым посвящением, — вздохнул куратор, — первая уникальная технологическая вещь оплачивается по минимальному не мусорному тарифу. Это сделано для того, чтобы не терять на старте команды, у которых высокий потенциал.
— Всё равно обидно как-то… — ответил я.
Куратор пожал плечами и улыбнулся одними уголками губ.
Локация 14. Не определена
— Что бы ни случилось, никому, ни под каким предлогом не отдавай книгу, — наставлял нас куратор; вертолёт сел на оборудованной площадке на окраине посёлка, застроенного домами весёлых расцветок. Кругом был настоящий "марсианский пейзаж": гранит, поросший редким красноватым мхом, пятна крохотных чёрных озёр, обрыв за которым — море.
— Мы же вроде среди своих, нет? — спросил я.
— Возможны провокации, — ответил куратор, — возможно всё, что угодно. Ситуация уникальная. Даже я не берусь предсказать, чем всё разрешится.
— Кстати, вы так и не сказали, как именно собираетесь уничтожить книгу, — заметила Соня.
Куратор внимательно посмотрел на неё, видимо, что-то решая про себя. Потом кивнул и ответил:
— Ладно. У нас есть секретный протокол, разработанный
— Чего? — автоматически переспросил я, не поверив своим ушам.
— На Солнце, — терпеливо повторил куратор, — ракетой. На реализацию плана отводится две недели. В зависимости от производственного цикла есть его несколько модификаций: самый простой — это запуск баллистической ракетой на низкую орбиту с последующим разгоном ещё одной ракетой. Вроде бы, когда эту дичь утверждали, выяснили, что некоторые модификации довольно легко перестраиваются под разгонный блок. Недостаток этого плана — низкие скоростные параметры и необходимость решить международные вопросы. Вариант посложнее зависит от актуального производственного цикла. Короче, если есть подходящий "Союз" или "Анагара" — запустят его. Но всё равно, для подготовки нужно время. В течение которого вас, ребята, надо будет очень тщательно прятать.
Из ближайшего ангара высыпали вооружённые люди. Они целой толпой ринулись к вертолёту; мне стало не по себе.
— Всё в порядке? — осторожно спросил я.
— Пока да, — кивнул куратор, — действуют по протоколу.
Когда винты остановились, куратор открыл входной люк, опустил трап и позвал нас.
Один из вооружённых людей, которые окружили вертолёт, подошёл к нам и обратился к куратору:
— Максим Сергеевич. Начальник ждёт вас в управлении. — Сказал он и протянул руку.
— Вот как? — куратор ответил на пожатие, — лично?
— Иначе было не отбиться, — улыбнулся встречающий.
На поле на большой скорости выехал броневик и, едва не сорвавшись в дрифт, остановился прямо возле нас. Тут же сбоку открылся люк.
— Ребят, по коням. Быстро, — скомандовал куратор.
Он дождался, пока мы залезем в салон, после чего тоже забрался внутрь и закрыл люк.
Броневик тут же тронулся и, набирая скорость, помчался в сторону посёлка.
Внутри пахло пластиком, озоном и нагретым металлом. Вдоль бортов были установлены анатомические вертикальные сиденья с пятиточечными ремнями. Следуя примеру куратора, мы пристегнулись без дополнительного напоминания.
Поездка вышла совсем короткой. Минут десять — и вот мы закатываемся в подземный гараж в основании двухэтажного дома, обшитого вентилируемыми панелями канареечного цвета.
— Тут разве нет мерзлоты? — осторожно спросил я, когда мы остановились.
— Есть, — кивнул Максим, — и что?
— Как же это построили-то?
— Если очень надо — то есть способы, — улыбнулся куратор, — а управлению такое место было нужно.
Нас снова окружили вооружённые люди, которые приехали на других машинах. Вместе с ними мы пересекли подземный гараж и подошли к зеркальным дверям лифта. Один из сопровождающих прислонил к датчику пластиковую карту, и лифт активировался, распахнув дверцы.