Абьюз

Оленева Екатерина Александровна

Что ж? Предложение Синтии даёт мне возможность нажать на паузу и заняться чем-то, что ни связано с Эджелом.

Чёрт! Энджел! Я так надеялась, что он влюбится в нормальную девушку и побудет, пусть недолго, нормальным и – почти счастливым.

Эта его Фиалка в самом деле запала ему в душу, но возникло папочкино задание, потом некстати выздоровел Артур и всё покатилось к чёрту.

Всё тошнотворно и мерзко.

Мерзко до такой степени, что я вынуждена ненавидеть единственного человека, которого люблю.

Когда-то Энджел был вынужден окунуться в порок, чтобы

спасти от него меня. Он делал это без души и это было с его стороны жертвой. Но теперь он научился находить радость в том, что раньше принимал с отвращением.

Я понимала, что во многом это закономерно и предсказуемо, что, наверное, так и должно было случиться. Не могло быть по-другому. Понимала, но ничего не могла с собой поделать.

Я чувствовала себя так, будто брат бросил меня. Оставил. Предал.

Из-за этого своего Артура.

Я могла бы легко принять Ирис. Пусть мне было бы и сложно поделиться с ней любовью брата, но я бы сделала это ради него.

Но Артура не приму.

И если Энджел не сможет справиться со своей гибельной страстью, тем хуже для нас обоих. Или он расстанется с любовником. Или потеряет сестру.

Самое печальное, я не уверена в безоговорочном выборе брата.

Каприз Синтии давал возможность взять тайм-аут. И за это я была почти благодарна ей.

Всё кончилось тем, что я, забросив чемодан куда подальше и прихватив с собой лишь кредитку, не попрощавшись ни с братом, ни, уж тем более с матерью, которая обычно в это время под действием наркотиков и алкоголя с трудом могла вспомнить как её зовут, налегке отправилась на встречу к поджидающей меня госпоже Элленджайт.

Глава 2. Сандра

Не могу сказать, чтобы Синтия мне нравилась, но она определённо будоражила моё воображение: единственная женщина, с которой считался мой отец, стоила интереса.

Одно у таких людей как Рэй и Синтия не отнять – с ними никогда не бывает скучно. Их странный мозг, работающий не так, как у остальных людей, выдаёт такие мотивы, которых ни предугадать, ни просчитать. Это забавно.

Приятно полной грудью вдохнуть свежий прохладный воздух после спёртой духоты подземных казематов, что по милости Рэя служили нам домом. Он бодрил.

У каждого свои ассоциации, но что касается меня, то Синтия всегда напоминала мне змею. Кажущаяся неторопливость, неспешность и молниеносная реакция; видимая беспомощность и крайняя ядовитость – всё это было также присуще ей, как любой песчаной гадюке или кобре, притаившейся в скалах.

– Ты долго собиралась, – фыркнула она вместо приветствия, стоило мне подойти. – Судя по времени, ушедшему на сборы, я думала, машины будет мало, чтобы сдвинуть весь твой гардероб? А ты практические налегке?

– Всегда приятно обмануть чьи-то ожидания. Путешествовать налегке приятно.

Синтия усмехнулась.

Сегодня она выбрала образ девчонки. Девчонкой и выглядела: волосы, высоко забранные в хвост, джинсы, кожаная куртка – легкомысленно и молодо.

Интересно, сколько ей лет на самом деле?

Водила она отлично. Плавно, ровно,

без рывков. Никого не подрезала, никого не обгоняла, ни разу не проехала на красный свет. И в то же время в её манере чувствовалась уверенное спокойствие человека с отличной реакцией.

– Мы проехали половину пути, а ты ещё не задала мне ни одного вопроса, – нарушила она молчание, в котором лично мне было вполне комфортно.

Так и не дождавшись моей ответной реплики, она фыркнула рассерженной кошкой:

– Не интересуешься тем, что тебя ждёт?

– Я знаю, что меня ждёт: мавзолей из золотых свитков под названием Кристалл-Холл и позолоченная мумия – ты.

Я обычно резка с людьми. Почему? Потому что людям только дай повод, они сразу же начнут доставать навязчивым дружелюбием. Нужно успеть выставить свои колючки до того, как тебя достанут щенячьими восторгами и щенячьей же преданностью.

Но к Синтии мои обычные мотивы были не применимы. Она на дружелюбного щенка уж точно не походила.

– Редкостное и похвальное равнодушие, – усмехнулась она, лихо сворачивая с главной дороги. – Что тому причиной?

– Право голоса. Раз я его не имею, то мне плевать, с какой целью и куда меня везут.

– Серьёзно? Тебе плевать, даже если я скормлю твою шикарную тушку ручным крокодильчикам?

– Сильно сомневаюсь, что вашим домашним крокодильчикам я окажусь по зубам. Я бы на вашем месте так ими не рисковала.

– Ты недооцениваешь моих крокодильчиков. У них острые зубки.

– Тем досадней будет их потерять.

Синтия рассмеялась высоким, мелодичным, холодным смехом. Он раскатился по салону машины мелкими снежными кристалликами.

Я всерьёз поверила в то, что смех бывает острым. Теперь, когда я слышала госпожу Элленджайт, я знаю – он таким бывает.

– Я не потерять хочу, а кое-что обрести. Именно для этого мне и потребуется твоя помощь, Сандра. Как насчёт того, чтобы поработать наживкой? Ах, да, ты же уже озвучила твоё отношение к отсутствию выбора и тут я склонна с тобой согласиться: отвратительно, когда кто-то что-то решает за тебя. И уж совсем омерзительно, когда решают все. Но что поделать? Жизнь так устроена! Я готова поставить памятник человеку, в решающий момент выбравшему интересы ближнего своего, а не свои собственные. Но я прожила туеву кучу лет и – увы! – но нет. Человек всегда выбирает самого себя. Всегда своя рубашка ближе к телу. Однако тебе никто не запрещает отстаивать свои интересы.

– У меня в ваших играх интереса нет.

Кстати, человек не всегда выбирает самого себя и свои собственные интересы ставит выше других, но каждый живёт в той реальности, в которую верит. Я с Синтией спорить не собиралась.

Глаза её удивлённо распахнулись:

– Тебе действительно всё равно?

Её это удивляло?

Ну, конечно. У нас такие разные жизни. Она принцесса белых холмов – я принцесса подворотен. Я не могу представить жизнь на белых подушках, когда мир вращается вокруг твоего наманикюренного пальца, а ей не дано вообразить, какого это, быть самой большой крысой в крысятнике, ежесекундно выгрызая своё право на жизнь.