Ад
Шрифт:
— Ляля, доченька, может, ты дальше продолжишь?
И Лариса, как я перед этим, сначала нехотя, а потом все живее и живее закончила мой репортаж. Мне показалось, что каждое слово срывает с моей бывшей жены какие-то оболочки. А когда она сочно описала мою ссору с Дмитрием, то обрывки этих оболочек полетели как куски разбитого панциря, больно осыпая меня и раня злой — даже зловещей! — иронией. Рядом сидела уже былая Лялька, независимая, ироническая и внутренне ощетинившаяся. Нет, умеет все-таки Вячеслав Архипович племянниц в себя приводить!
Но, как я понял,
— Что-то не так, дядя Слава? — обеспокоенно спросила она, ерзая по кровати.
Тот немного помолчал, а потом хрипло произнес:
— Все не так. Все плохо. Не нравится мне эта агрессивность тарелок, да и вообще… Вот и к нам, говорят, все больше раненых поступает с лучевыми ожогами. Что-то не то…
— И откуда эта пакость на нашу голову! — даже зашипел я. — Век бы думал — не придумал, что могу стать героем какого-то дурацкого триллера!
Беловод утомленно прикрыл глаза:
— Откуда, говоришь… Есть некоторые соображения. Но… Но давайте делом попробуем заняться.
Даже со стороны было заметно, что ему что-то мешает сосредоточиться, однако профессор пересилил себя:
— Значит, говорите, Дмитрий обиделся на весь мир и убежал? Плохо. С одной стороны, я его понимаю, но с другой… Надо вам найти Димку. Обязательно надо. А пока… Ты все детали собрал, Роман?
Я выудил из кармана план, на котором все крестики, кроме красного, обводились мной кружочками по мере того, как я складывал запчасти в мешок. Тяга к порядку всегда считалась одной из моих добродетелей. Вот только Ляльке она почему-то не очень нравилась.
— Согласно списку, Вячеслав Архипович, — протянул я бумажки ему.
— Не нужно, — слабо пошевелил рукой Беловод. — Лучше давай-ка сюда все эти железяки.
Собирал он их вместе быстро, математически выверенными и автоматически отточенными движениями. Заметив, что я стараюсь запомнить порядок сборки, он улыбнулся в усы и немного замедлил темп.
— Слава богу, что хоть руки у меня уцелели после всех последних похождений. Да и голова, — произнес он, протягивая мне сложенный аппарат, похожий на гибрид детского игрушечного лазера и «китайского» (были такие во времена моего детства) фонарика. Правда, немного большего размера и более солидного, что ли.
Я торжественно взял его в руки. Это уже было нечто похожее на настоящее оружие.
Очевидно, Беловод понял мои мысли, потому что усы у него снова полезли в стороны:
— Как ты понимаешь, лазером мы его зовем просто для удобства. Принцип действия у него совершенно иной. И если ты считаешь, что уже можешь палить из него во все стороны, то глубоко ошибаешься. Ну, разве что ослепишь кого-то ненадолго, если по глазам попадешь. Потому что это — модель с ослабленным питанием. Более мощный аккумулятор ставится вот сюда, — Вячеслав Архипович ткнул пальцем в выступ, напоминающий приклад карабина, — и тогда… Впрочем, что будет «тогда», мы и сами толком не знаем. С живыми объектами не экспериментировали,
Вздохнул он и вздрогнул, будто от внезапного приступа боли.
— Впрочем, этих самых полей энергетических сейчас на Земле-матушке видимо-невидимо! Таким образом… Опасно все это. Впрочем, в данное время ни тебе кто-то, ни ты кому-то особо угрожать не можешь, потому что аккумулятор… Он, кстати, и есть главным нашим изобретением. Этот лазер так — игрушка. До его конструкции при желании любой инженер за неделю додумается… Так вот, аккумулятор — у Дмитрия. Это и есть тот самый красный крестик на плане. Сам Дмитрию приказал его забрать. Думал, так лучше будет.
Беловод немножко помолчал и обратился к Ляльке:
— Лариса, как только найдешь мужа, прикажи ему, чтобы он и документы, и батарею отдал Роману.
Он снова взглянул на меня:
— Надо было это раньше сделать. Но сначала не успел, а потом… Ты уж извини меня, Роман, но от всех этих событий у меня в голове, наверное, короткое замыкание получилось… Потом начал я иметь сомнения относительно тебя…
— И правильные, Вячеслав, ты начал иметь сомнения, — вдруг проскрипело рядом. Мы все даже вздрогнули, а я неосознанным движением выставил ствол лазера вперед.
Прямо на грудь Тамары Митрофановны.
— Вот, вот, видишь? — не моргнула она и глазом. — Ему бы все пулять куда ни попадя. Ума — ни на копейку!
Вот хвороба моя! И откуда ж ты взялась? Как же это мы тебя проглядели?
А Гречаник уже уперлась обвинительным взглядом в Беловода, прижимая к себе какие-то свертки, которые, очевидно, несла ему:
— Или ты совсем из ума выжил — давать этой детворе оружие в руки! Немедленно прикажи отнести его Мельниченку. Он уж знает, как с ним поступить!
— Это у тебя, Тамара, вместе с твоим Мельниченком окончательно шарики за ролики заехали, — устало произнес Беловод. — Детвора эта на порядок умнее нас с тобой вместе взятых. Даже с привлечением интеллектуальных сил всей Верховной Рады.
— Если бы эта детвора была такой умной, — вдруг взвизгнула Гречаник, — мы бы не были в таком дурацком положении! Потому что единственная наша вина состоит в том, что мы в свое время им и свободу, и власть отдали, которую, кстати, именно мы с тобой отвоевали. А они всю страну напрочь развалили!.. Но теперь — не-е-ет!
Беловод даже глаза вытаращил:
— А это к чему?
— Гондурас в огне, все — на баррикады, — тихо, но выразительно произнесла Лялька.
Я думал, что Тамара, услыхав ее, взорвется сильнее извержения кремняка или лучевого удара тарелки, но она лишь обожгла Ларису разъяренно-презрительным взглядом.
— Все! Хватит! Вячеслав, я иду к Мельниченку, и ты сам передашь ему все свое железо. А пока на — питайся! — и она бросила свои разноцветные свертки на край кровати, едва не попав ими по съежившейся Лианне, которая все время тихонечко сидела там и о которой мы совершенно забыли.