Агент Низа
Шрифт:
— Куда идем? — спросил Мефф, видя, что они удаляются от дыры во льду и снова направляются к побережью.
— Бы попали, господин, на настоящую станцию. А я веду вас непосредственно к Замку.
— Фамилия, звание, должность!
— Бельфагор. Я имею честь быть ректором заведения. Наша, вероятнее всего, избыточная бдительность была вызвана радиотелеграммой с близлежащей базы. Авиаторы сообщили, что кто-то посторонний, простите, Наитемнейший, столь явное неуважение, крутится поблизости. Там на базе у нас свой человек.
— А вы думаете, я должен был прилететь правительственным вертолетом?
— Ну что вы! Ваше инкогнито было абсолютно оправдано. Ведь у нас с Канадой нет дипломатических отношений. Здешние власти вообще не верят в наше существование,
Ветер с моря крепчал. Бельфагор наконец остановился и несколько раз ритмично ударил о лед, отбивая первые такты марша из «Аиды». Плита поднялась и очам посланца явились широкие, выложенные красно-черным ковром ступени. Кстати, подвижные, вроде эскалатора. В перспективе виднелись портики, скульптуры и аттики Ледяного Замка. Бельфагор сбросил масккостюм и остался в черном меховом комбинезоне с золотистой цепочкой на груди. На волосы цвета воронова крыла надел ректорский берет, который попросту снял с вешалки.
— Прошу вас, Ваше Подземство!
Они тронулись.
«Если бы канадцы знали, что скрывается под поверхностью здешних пустошей», — думал Мефф, съезжая в подледные хоромы. Вокруг лестницы раскинулись воистину необычные картины. То, что в первые минуты он принял за скульптуры и колонны, в действительности было делом рук природы при небольшой лишь помощи человека. Сталактиты, сталагмиты, натеки — все это искрилось в свете ярких ртутных ламп. Только кое-где из-за естественного столба выглядывал высеченный изо льда гном, ведьма либо другое паскудство, напоминающее, что это все же не дворец Снежной Королевы, близкой знакомой датчанина Андерсена.
На глаза то и дело попадались высеченные во льду буквы: «СБТ», Бельфагор пояснил, что это аббревиатура принятого здесь девиза: «Страх, Боязнь, Тревога», являющегося для юных адептов ужасизма, вампиризма и духизма указанием и ведущей нитью в будущей самостоятельной деятельности. По мере того как они опускались, все сильнее чувствовался запах серы. В принципе, было неожиданно тепло, что-то около нуля, поэтому Фаусон с приятностию скинул шубу и шапку-ушанку. Внизу болталось несколько полупрозрачных теней, но и те исчезли, видя приближение Его Магнифиценции, то бишь ректора, и незнакомца.
Над входом в главный коридор училища, вероятно, исполняющий роль места для прогулок, здешнего «пятачка», гордо вздымался транспарант: «Да здравствует всевозрастающий ужас и да живут ведьмы и упыри до последней капли крови!» Неподалеку виднелся ледяной глобус, отдельные точки которого были соединены черными щупальцами с местопребыванием училища.
— Это будущие резиденции наших воспитанников, — гордо молвил ректор. — Через несколько лет с нами снова будут считаться, как во времена доктора Фауста! Кстати, простите, вы никак не связаны с европейским резидентом Низа, маэстро Борутой?
Бельфагор познакомился с Борутой около пятидесяти лет назад на одном из последних конгрессов черной магии в Салеме (штат Массачусетс). Сравнительно юный упырь, родом из одного старофранцузского замка, произвел на фаусоновского дядюшку весьма приятное впечатление. Будущий ректор сидел без работы и жилья. Его замок, купленный каким-то американским мультимиллионером, был в свое время по частям перевезен в Америку, но так и не восстановлен заново.
А тут — великий кризис. Миллионер обанкротился. Детали замка пошли с молотка, камень использовали в качестве булыжника при строительстве дорог и «нового порядка». Борута, тронутый судьбой упыря, дает ему несколько бескорыстных советов: получить образование, подрабатывать черной магией и голосовать за Рузвельта. Бельфагор внимательно слушает советы. Спустя сорок пять лет, уже будучи зажиточным бизнесменом, он наносит старику визит в его горной резиденции. Напоминает о замысле возрождения упыриного ремесла, говорит о юных талантах, которых повстречал во время блужданий по миру, подвергает сомнению тезис о погибающих видах и подвидах, классах и подклассах и просит поддержки. Хозяин обещает поднять вопрос
Мефф выслушал сообщение ректора, но в родстве не признался. Он не доверял типу в берете и не собирался посвящать его в свои семейные связи.
— У меня мало времени, — сказал он, — и я хотел бы приступить к делу. Я ищу кандидатов в сотрудники… — он уже хотел сказать, чтобы Бельфагор сам их выделил, когда ему подумалось, что лучше будет вначале ознакомиться со всеми учениками. Может, там найдется кто-нибудь помоложе, посмекалистее…
Бельфагор словно угадал его мысли.
— Сейчас у нас будет большая перемена. Я ознакомлю вас с нашим «приплодом». Самые лучшие упыри, демоны, страшилы, какие только могут присниться. Ловкие, и, прежде всего, подкованные новейшими достижениями науки. Представьте себе, у меня здесь есть упырь, пишущий кандидатскую по историческому материализму, и вампирка-анестезиолог второго года обучения. — Видя сомнение на лице Меффа, он добавил:
— Вовсе нелегко мне было собрать такое стадо. Меня тоже взяли сомнения, когда я подумал, что все наши кузены и кузины вымерли. Но, в общем, недурно, недурно. А может быть, Ваше Нижайшество желает передохнуть? У нас здесь премиленький гостевой покоик.
— Я охотно сполосну руки.
— Прекрасно, а я тем временем соберу наших удальцов.
Тут Бельфагор хлопнул в ладоши. Словно из-под земли выскочил отвратный карлик с хитрой физиономией, красной, словно закат солнца. Отбивая поклоны, он проводил гостя в небольшую комнату эскимосского стиля, выложенную шкурами белых медведей, заполненную предметами мебели, изготовленными из моржового клыка и рога нарвала. Постель имела вид льдины и убаюкивающе покачивалась, всю же противоположную стену покрывал барельеф, являющийся копией самых ужасных видений с полотен Гойи. Подсвеченный мертвенным светом, он мог лишить сна даже безмерно утомленного путешественника. Неосатана, как многие люди, живущие интенсивно и работающие порывами, решил четверть часика вздремнуть. Этого ему было достаточно, чтобы восстановить силы даже на полдня. Он поискал выключатель и невольно коснулся стены. Какой удар! Ледяная стена, вероятно, как и поразительный барельеф, была выполнена из пенопласта… Агент Низа глубоко задумался.
XIII
Бельфагор с трудом сдерживал ярость, просматривая на экране дисплея персональные данные своих учеников и сотрудников.
— Кто же подложил мне такую свинью? — ворчал он, выдавливая слова, словно капли яда сквозь крупные лопатообразные зубы. — Ревизия за пять дней до финиша! Случайность? — В случайности он не верил. Пять лет Великий Низ давал ему свободу, оставлял в покое или присылал инспекторов более глупых, чем коровий хвост, готовых за самую мизерную взятку написать в выводах все, что он хотел, и к тому же стихами. — Если Мистер Приап [36] , он будет жалеть об этом до конца дней своих.
36
Приап — малоазиатский бог плодовитости. Его символом был фаллос.
Прозвищем «Мистер Приап», учитывая его чрезвычайно мужские параметры, наделили Старшего Гнома, заместителя Бельфагора по административной части. Это был прыткий полудьявол, которого в приступе фантазии вырастил некий эксцентричный ученый из университета в Уппсала, оплодотворив естественное человеческое яйцо сперматозоидом сатаны, хранившимся в одном из монастырей, который, как гласила легенда, в XVI веке посещали дьяволы. Уродец из пробирки дебютировал в возрасте шести лет, удушив своего добродея, что даже в мягкосердной Швеции вызвало всеобщее порицание. Гнома отдали в исправительный детский сад неподалеку от Гетеборга, откуда его выкрал Бельфагор, уже тогда строивший далеко идущие планы.