Ах, карнавал!..
Шрифт:
— Кроме того, она была щедрой и ранимой, — добавил Пьетро. — Она доверяла мужчине, которого любила.
— Именно. Я и говорю — глупой. Потом она превратилась в Рут-Вторую. Ту самую, которая недавно появилась здесь.
— Я лично против нее ничего не имею и тебе не советую, — заметил Пьетро.
— Никто и не собирается говорить о ней плохо. Но… признайся, она была не самой лучшей компанией.
— Как раз наоборот, мне ее компания очень даже нравилась, — возразил он. — С ней было легко и просто, это человек, который
— Ты просто стараешься быть вежливым. С меня уже хватит ее общества. Я готова стать Рут-Третьей.
— И какая же она?
— Не знаю, самая лучшая, какой только может быть Рут. До сих пор я ее не знала, но думаю, что не разочаруюсь. Уж она-то наверняка не станет сидеть на месте и ждать милостей от природы, как две первых.
— Ну уж совсем-то их не прогоняй. И в них было что-то хорошее.
Она наклонила голову в одну сторону, потом в другую. Провела пальцами по волосам, поменяла положение челки.
— Никак не могу решить, как лучше, — сказала она.
— Дай-ка я попробую.
Он развернул девушку к себе и нежно коснулся ее лба и тут же ощутил под пальцами шрам.
— Прости, — сказал он.
— Больше не болит, — уверила она его. — Все давно прошло.
Хотя в душе шрам, пожалуй, еще не зажил.
— Очень заметно? — тихо спросила она.
— Нет. Только осталась тонкая линия. Совсем не видно, если не знать, что она там есть.
— Так и должно быть, — произнесла она. — Держи боль при себе, пока кто-нибудь ее не обнаружит.
Он кивнул.
— Верно, хотя и не каждому так повезет.
Пьетро снова легонько провел по шраму, потом опустил на него челку и слегка коснулся губами.
— Все будет хорошо, — прошептал он.
Понемногу жизнь вошла в привычную колею. Пьетро дал Рут ключ от двери. Теперь ей не надо каждый раз ставить его или Мину в известность насчет того, куда она пошла. Она либо приходила по мере надобности в офис, либо, оставшись дома, работала над документами или занималась итальянским. Иногда она с удовольствием шла прогуляться, чтобы получше узнать город, который успела полюбить. Будучи с Джино, она не замечала ничего вокруг, кроме него самого, и теперь наслаждалась полученной возможностью видеть достопримечательности Венеции.
Помимо туристов, в городе едва ли наберется тысяч семьдесят коренных жителей, для которых этот город, несмотря ни на что, всегда был самым прекрасным местом на земле.
Машин здесь практически нет, и люди передвигаются либо пешком, либо на лодках. Даже лифты здесь были роскошью.
— Устанавливать в домах подъемники строго запрещено, — объяснил Марио. — Здания такие старые и хрупкие, что любая, даже незначительная вибрация может обрушить непрочные стены. Моим старикам приходится каждый день пешком взбираться на седьмой этаж.
Иногда Марио помогал ей осваивать
— В нашем языке много диалектов, — сказала она, — но мало кто их знает. Помнишь давешнего англичанина? Ты понимал его с трудом, хотя английский у тебя приличный.
— Ладно, ладно. Чего там сравнивать! Итальянский и наш, венецианский — два разных языка!
— Ну да, — говорила она и важно кивала головой. — В вашем диалекте есть буква «j», которой в итальянском нет.
— Верно, — сказал Марио. — Откуда ты знаешь?
— Знаю. К примеру, классическая итальянская фраза «Tivogliobene» на вашем наречии будет звучать: «Теvojaben».
Она отлично это помнила с тех пор, как Джино шептал ей эти слова, которые значили: «Я тебя люблю».
И тут внезапно ее озарило другое воспоминание. Та самая дождливая ночь, когда она, потеряв сознание, очутилась в комнате графа Банелли и, мечась в бреду на кровати, простирала руки… к самому графу, желая поцеловать… кого? Призрак Джино? Или… Пьетро? Уж не поцеловала ли она его? Щеки ее запылали.
— Рут, что с тобой? — в который раз окликал ее Марио, размахивая перед лицом девушки руками.
— Да, да… — Она стряхнула с себя оцепенение и перевела дух.
Видение исчезло. Вздохнув, Рут опустила глаза.
Пару дней спустя, когда она вместе с Пьетро занималась делами в офисе, Марио просунул голову в дверь и позвал ее:
— Рут, там тебя какой-то мужчина ищет.
Она задержала дыхание. Неужто вернулся Джино? Нет, нет, не может быть… Она поймала на себе вопросительный взгляд Пьетро. Отдышавшись, девушка спросила:
— Он назвал себя?
— Да. Сальваторе Рамирес.
Что?! Но ведь это же автор книги, которую я перевожу!
И она стрелой помчалась в приемную. Пьетро неторопливо последовал за ней и увидел экстравагантного привлекательного мужчину, который с театральным пафосом приветствовал Рут.
— Я привез книги сам, потому что непременно должен был познакомиться с синьоритой, которая лучше всех на свете понимает мою писанину, — проговорил он на испанском. — Сначала я позвонил вам домой и на работу, но там сказали, что вы приедете не скоро, и дали вот этот адрес, по которому я вас и нашел.
— Вы так любезны… — пробормотала она.
— А теперь, будьте добры, скажите мне, что вы свободны и готовы посвятить мне этот вечер. Нам с вами необходимо поговорить о многих вещах, которые, несомненно, помогут вам в дальнейшей работе над переводами моих книг. Я открою вам свою душу, вы мне — свою, и радость взаимного понимания непременно даст толчок для создания нового бессмертного произведения.
— Да, и у меня есть к вам некоторые вопросы, — кивнула она. — Пьетро, ничего, если я отлучусь? Сеньор Рамирес говорит…