Аид
Шрифт:
Пока Габриель представлялся и представлял остальных, я придвинулась к черно-белым фотографиям в рамках, украшавшим стену. Хотя потрескавшиеся стекла мешали смотреть, я разобрала, что это снимки официального открытия монастыря в 1863 году. Здание было выстроено для группы ирландских монахинь, которые полвека содержали здесь сиротский приют и убежище для падших женщин.
Сестра Вера молча провела нас через зал, где на полу лежали ряды тонких тюфяков — как видно, сестры боялись спать наверху. Поднимаясь по лестнице, я успела заглянуть в кладовую, лазарет и сельского вида кухню. Когда-то здесь было чудесно: уютно зимой, светло и
На втором этаже мы миновали ряд келий, откуда вынесли матрасы, и наконец вступили на винтовую деревянную лестницу на чердак — там, ради ее и общей безопасности, поместили сестру Мэри Клер. Сестра Вера запнулась на ходу, словно ее не держали ноги.
— Вы в самом деле сумеете вернуть сестру Мэри в руки Господа? — спросила она.
— Прежде чем ответить, мы должны оценить ее состояние, — сказал Габриель, — но мы, конечно, попытаемся.
Айви ласково тронула сестру за плечо.
— Отведите нас к ней, пожалуйста.
Монахиня с беспокойством перевела взгляд на Молли и Ксавье.
— Всех? — слабым голосом уточнила она. — Вы уверены?
Габриель натянуто улыбнулся.
— Они крепче, чем кажутся.
На верху лестницы была единственная запертая дверь. Даже в астральной форме я ощущала пульсирующее за ней зло — словно некая материальная сила отталкивала Айви и Габриеля. К запаху сырости здесь примешался сочившийся из-под двери запах подгнивших плодов — уже обмякших, побуревших, подъеденных насекомыми. Ксавье поежился, Молли закашлялась и зажала себе нос. Мои сородичи остались невозмутимыми, стояли плечом к плечу, всем видом выражая неразделимое единство.
— Извините за запах, — смущенно пробормотала сестра Вера. — Освежитель воздуха не справляется.
На узкой площадке горела всего одна свеча, капавшая воском на серебряный подсвечник. Сестра Вера, порывшись в глубоком кармане, извлекла старинный медный ключ. За дверью послышались тяжелые шаги, прерывистое дыхание, по полу проскребли ножки кресла. Затем, казалось, кто-то скрипнул зубами, и следом раздался резкий щелчок — словно треснула кость. Сестра Вера перекрестилась и безнадежно взглянула на Габриеля.
— А если вы не сумеете ей помочь? — прошептала она. — Что, если и господним посланцам придется отступить?
— Его посланцы не отступают, — спокойно возразила Айви. Она достала из кармана черную ленточку и теперь хладнокровно связывала светлые локоны в пучок на затылке. Простой жест, но для меня он обозначил готовность к яростной борьбе.
— Тут столько тьмы… — Лицо сестры Веры скривилось от боли. — Живой, дышащей, осязаемой тьмы. Я не хочу брать на себя ответственность за погибшую жизнь.
— Этой ночью никто не погибнет, — сказал Габриель. — Пока мы здесь.
— Как знать, — покачала головой
К моему удивлению, вперед выступил Ксавье.
— Не в обиду будь сказано, мэм, нельзя терять времени. — Он говорил ласково, но твердо. — Одну из ваших сестер терзает демон, а мир на грани Апокалипсиса. Они все сделают, чтобы вам помочь, только позвольте им сделать свое дело.
Взгляд его на миг стал далеким, словно Ксавье вспоминал какие-то давние события. Потом он вернулся к реальности и положил ладонь на плечо монахини.
— Есть вещи, непостижимые для человека.
В эту минуту я расплакалась бы, если бы призраки могли плакать. Узнала свои собственные слова. Я сказала их Ксавье в ту ночь на пляже, когда в нерассуждающей вере бросилась со скалы, позволив крыльям вырваться, остановить падение и доказать, кто я есть.
Убедившись, что это не глупая шутка, Ксавье без конца сыпал вопросами. Хотел знать, зачем я здесь, с какой целью, и в самом ли деле существует Бог. Я тогда ответила: «Есть вещи, непостижимые для человека». Мой друг не забыл этих слов.
Та ночь вспоминалась мне, словно была вчера. Стоило закрыть глаза — и нахлынуло волной. Я увидела компанию подростков у костра, огненные самоцветы угольков, гаснущих на песке. Вспомнила острый запах моря, ткань голубого свитера Ксавье под моими пальцами. Вспомнила черные скалы, похожие на фоне лилового неба на поставленные стоймя костяшки домино. Вспомнила тот миг, когда всем телом подалась вперед, оставив земное притяжение… В ту ночь все и началось. Ксавье принял меня в свой мир, и я перестала быть девочкой, сквозь стекло разглядывающей жизнь, к которой ей не суждено принадлежать. Воспоминания заполнили меня тоской. Мы тогда думали, что самое страшное — выстоять перед Айви с Габриелем, узнавшими, что я открыла нашу тайну другому. Знали бы мы, что ждет нас впереди!
Звук повернувшегося в замке ключа вернул меня к действительности. Выслушав Ксавье, сестра Вера набралась отваги открыть замок. У всех перехватило дыхание от хлынувшего изнутри зловония гнилых плодов и пронзившего тишину рычания. Время будто остановилось на те мгновения, пока медленно отворялась дверь.
Комната оказалась довольно обычной: немногим больше келий на втором этаже, скудно обставленной. Но существо, скорчившееся в ней, было каким угодно, только не обыкновенным.
Глава 26
НЕ ВИЖУ ЗЛА, НЕ СЛЫШУ ЗЛА
На первый взгляд она представлялась обычной женщиной — насторожившейся при виде незнакомцев, но все же женщиной. На ней было платье-сорочка до колен — симпатичное, только порванное, испачканное черным и вымазанное кровью. Длинные черные волосы падали на плечи спутанными лохмами. Женщина сидела на корточках у каминной решетки и, горстями зачерпывая сажу, размазывала ее по половицам. Колени в ссадинах, словно она ползала на них по полу. Присутствуй я там во плоти, первым моим побуждением было бы броситься ей на помощь, поднять на ноги и утешить. Я взглянула на Айви с Габриелем — они не двигались. Почему — я поняла, заглянув в глаза той, которая уже не была Мэри Клер. Увидели это и остальные, и Молли, сдавленно вскрикнув, спряталась за спину Ксавье. На его лице за короткие секунды жалость сменилась изумлением, потом отвращением и снова жалостью. Такого он еще не видывал и не знал, как реагировать.