Аид
Шрифт:
— Нет, правда. Я всегда знала, что ты изумительный, но сегодня было другое. Ты был созданием другого мира.
— Я и есть создание другого мира, — спокойно ответил Габриель.
— Но все же ты связан и с этим, верно? — настаивала Молли. — Я хочу сказать, с людьми. С Ксавье, со мной?
— Мое дело — защищать людей, подобных тебе и Ксавье. Я желаю вам только здоровья и счастья…
— Я не о том, — перебила Молли.
— О чем же? — Мой брат устремил на нее пронзительный взгляд, пытаясь
— Я просто подумала, может, тебе нужно большее. В последние дни мне казалось… может быть… может, ты чувствуешь…
Я вскочила на кровать, встала на колени рядом с Молли. Я пыталась предостеречь ее, но она была слишком поглощена Габриелем, чтобы уловить мое послание.
Нет, Молли, не надо. Ты же умница. Рассуди сама. Габриель — не такой, каким ты хочешь его видеть. Ты делаешь огромную ошибку. Ты вообразила, что понимаешь его. Ты навыдумывала себе того, чего нет. Если выскажешься сейчас, станет хуже. Поговори прежде с Ксавье. Выжди. Ты устала. Молли, послушай меня!
Габриель медленно повернул к ней голову. Тусклые лампы оставляли его лицо в тени, но волосы, падающие на скулы, светились золотыми нитями, а глаза сияли вечным светом ледяного серебра.
— Что чувствую? — с любопытством спросил он.
Молли в изнеможении вздохнула, и я поняла, что она устала говорить намеками. Молли встала, повернулась к нему лицом. Кудри русалки, большие голубые глаза, свежая, словно умытая росой кожа… она выглядела соблазнительной как никогда. Вряд ли кто из мужчин сумел бы устоять перед ней.
— Ты делаешь вид, что ничего не чувствуешь, но я знаю — это не так! — уверенно сказала она. — Я думаю, ты просто не показываешь своих чувств. Я думаю, ты способен любить, даже влюбиться в кого-то, если дашь себе волю.
— Я не совсем понимаю тебя, Молли. Я ценю человеческую жизнь, — отозвался Габриель. — Я стремлюсь защищать и оберегать чад моего Отца. Однако любовь, о которой ты говоришь… она мне неведома.
— Не лги себе! Я вижу тебя насквозь!
— И что же именно ты видишь?
Габриель поднял бровь, очевидно, угадав, к чему клонится разговор.
— Такого же, как я! — вскричала Молли. — Того, кто способен, но боится любви! Ты думаешь обо мне, Габриель, — признайся!
— Я никогда не отрицал, что думаю о тебе, — мягко ответил Габриель. — Твое благополучие для меня важно.
— Не только это, — настаивала Молли. — Наверняка не только! Я чувствую, между нами что-то невероятное, и знаю, что ты тоже чувствуешь.
Габриель нагнулся к ней.
— Выслушай меня внимательно, — сказал он. — Ты во мне ошиблась. Я здесь не для того…
Он не успел закончить. Молли прыгнула к нему, обхватила за пояс, вцепилась пальцами в футболку. Привстала на цыпочки, потянулась к губам
Он не отстранялся, но и не отвечал на поцелуй. Стоял, опустив руки; губы застыли, отказываясь таять под ее губами. С тем же успехом Молли могла целовать восковую фигуру. Перетерпев минуту, Габриель мягко отстранился. Девочка еще мгновенье цеплялась за него, потом шагнула назад и упала на кровать.
— Нет, Молли, это невозможно.
Столь пылкое проявление любви всего лишь опечалило Габриеля. Он задумчиво хмурился, разглядывая Молли, словно решал моральную дилемму. С тем же выражением он разговаривал с Эрлом на заправочной станции, так же оглядывал заросли перед крыльцом обители. Когда Молли распознала его равнодушие, ее лицо странно изменилось. Наморщив лоб, она пыталась постичь, как может овладевшая ею страсть не встретить никакого отклика. Я точно отметила момент, когда унижение вытеснило страсть. Молли съежилась под любопытствующим взглядом Габриеля.
— Как я могла так ошибиться? — пробормотала она. — Такого со мной еще не бывало!
— Мне очень жаль, — заговорил Габриель. — Прости, если какие-то мои слова или поступки ввели тебя в заблуждение.
— И ты ничего не чувствуешь? — уже сердито спросила она. — Должен же ты чувствовать хоть что-то!
— Я не наделен человеческими чувствами, — сказал Габриель и, подумав, добавил: — Айви тоже.
— Перестань притворяться роботом, — огрызнулась Молли.
— Если ты предпочитаешь так думать обо мне… — Габриель не договорил.
— Нет! — вспылила Молли. — Я предпочитаю думать, что ты настоящий, не какой-то там железный дровосек без сердца!
— Мое сердце — всего лишь жизненно важный орган, который качает кровь по телу. Я не обладаю способностью к любви, о которой ты говоришь.
— А как же Бет? — спросила Молли. — Она любит Ксавье, а ведь она одна из вас.
— Бетани — исключение, — снисходительно проговорил Габриель. — Редкое исключение.
— Почему бы и тебе не стать исключением? — упорствовала Молли.
— Потому что я не таков, как Бетани. Я не так молод и неопытен. В строении Бетани есть некая слабость — или сила, которая позволяет ей испытывать человеческие чувства.
Разговор так захватил меня, что я и не подумала обидеться.
— Но я тебя люблю!
— Если ты думаешь, что любишь меня, значит, ты не знаешь, что такое любовь, — возразил Габриель. — Настоящая любовь не бывает безответной.