Аконит
Шрифт:
Кора раскраснелась от гнева и обиды. Она закусила губу.
– Учту ваши пожелания, отец, – удалось наконец выдавить.
Ключ она принесла спустя интер, громко бахнув им об угол столешницы. Не больно-то он и нужен: есть копия, о которой родители не знают – ключ, сделанный для Джона. Досада и обида на какое-то время перекрыли вечную тревогу. Кора громко хлопнула дверью в спальню, наказав ее не беспокоить. Эмма, как бы ни была близка со своей мисс, решила под руку не лезть. К счастью. Раздражение было так велико, что Кора вполне могла выплеснуть его и на непричастных.
С другой стороны, а чего она ожидала? С самого начала было ясно, что родители станут чинить препоны, стоит им только узнать, чем занята их дочь, – глупостью, конечно. Какая карьера журналистки? У нее есть надежная карьера – карьера жены и матери, которой благоволят родители. А журналистика так непостоянна, и ведь не прокормиться…
Кора яростно пнула ножку кровати, тут же тихо взвыв от боли. Пришлось сесть на стул и постараться успокоиться. Нервозность не сослужила ей хорошей службы, а то, что она собирается провернуть, нельзя делать на эмоциях. Предстояло как можно скорее улизнуть из дома.
Сбежать! Среди бела дня!
Неспешно поднявшись, Кора вытащила из-под кровати спрятанные мужские вещи. Переодевшись, обувшись в сапожки, заплела косу и нахлобучила восьмиклинку, будто это могло прибавить уверенности. Затем Кора раскрыла окно в ванной, оглядывая угол дома и двор. Она прислушалась к затухающим голосам из сада, но никого из слуг не увидела.
В висках стучало, а ладони Коры вспотели от волнения. Она спустилась по решетке, спрыгнула и пробежала по саду, низко пригибаясь к земле, оглядываясь и навострив уши, как зайчонок, ждущий нападения.
Дом жил своей жизнью, обычным будним днем. Все готовились к возвращению матушки и чаепитию. Младшую дочь Нортвудов к столу не ждали. Считали, что она все еще болеет.
А отец после ругани не станет настаивать на присутствии за ужином всех членов семьи. Мама же предпочтет не влезать между молотом и наковальней, так что минимум день будет делать вид, что все в порядке, игнорируя отсутствие младшенькой за столом. В комнату она тоже вряд ли зайдет. Разговоров по душам у них никогда не выходило. Следовательно, ни днем, ни вечером Коры не хватятся. Не хватятся и ночью. Только утром, когда Эмма вынуждена будет зайти в спальню своей мисс.
Кора остановилась на углу, откуда видны были ворота и крыльцо, чтобы оглядеться.
Никого.
Она метнулась вперед, дрожащими руками открыла дверь и выскользнула на улицу. Воровато озираясь, Кора свернула к перекрестку. Нельзя залезать во двор покойной Шарп с парадного входа – соседи увидят и снова вызовут полицию, как прошлый раз. И Коре уже не отвертеться… Значит, нужно сделать все быстро.
Она пробралась к черному входу и через дряхлую калитку осторожно вошла во двор. Пригибаясь к земле, поспешила к сломанному окну.
Починили.
Негромко ругая все на свете, Кора вытащила из кармана складной ножик. Щелкнуло лезвие. Нужно просунуть его, поддеть рычажок и подтянуть наверх. Руки дрожали от тревоги, но все же дело сделали. Кора с облегчением выдохнула и перевалилась через
Стопки макулатуры остались нетронутыми. Взгляд Коры скользнул по заголовкам. Первым делом в глаза бросилась статья, которую она запомнила, с изображением человека… Покойника. «М. Трумэн свидетельствует».
Горло сжалось, когда Кора с изумлением обнаружила и имя доктора Лэнгдона, убитого Аконитом в тюрьме. Тогда тексты о здоровье ничем не могли выдать, ничем не могли запомниться. Верно, это ведь не свидетельствование в суде, как у Трумэна. Но теперь-то было ясно, отчего миссис Шарп сохранила давние заметки Лэнгдона – она его знала. Она сохранила старые газеты не потому, что любила держать при себе старье, а потому что следила за жизнями «друзей».
Теперь яснее стало значение статьи, валявшейся рядом, – о пожаре на старом кирпичном заводе. Именно там находилась лаборатория. И когда случился пожар, в передовицы попал именно он, а когда пламя утихло, стало ясно, что хранилось за толстыми стенами…
Кора нервно ворошила бумаги в надежде увидеть что-нибудь еще. И подозрения подтвердились: рядом со старыми газетами лежали новые, с материалами о недавних убийствах. Миссис Шарп следила за каждым шагом Аконита и боялась его…
Тут лежала еще одна пожелтевшая вырезка – с некрологом. Некая миссис Флетчер умерла четыре года назад. Фамилия была до боли знакомой, но напрягаться не пришлось. Кора пробежалась глазами по отшлифованным дежурным фразам, выцепив важное: «Она навсегда останется в сердцах друзей и любящего супруга Алана».
Алан Флетчер!
А. Ф.!
Вот она – одиннадцатая жертва!
Кора вспомнила, что встречалась с ним на приеме, и матушка была с ним не особенно вежлива. Почему? Уж не потому ли, что леди Нортвуд, будучи супругой шефа-интенданта, знала вещи, которые неведомы другим? Например, имена «свидетелей», причастных к делу о жуткой лаборатории. Папа вполне мог позаботиться о том, чтобы его семья не общалась с негодяями, доверив секреты жене.
Так или иначе… Либо ставка с А. Ф. сыграет, либо нет. Нужно торопиться! Выяснить бы адрес Флетчера… Возможно, миссис Шарп вела переписку… Но искать в залежах писем необходимые – слишком долго.
Кора поспешила сбежать из проклятого дома, пока ее никто не заметил. Адрес можно выяснить и иначе… Журналисты имели свою базу, не настолько объемную, как полицейские, разумеется, и все же. А уж такая газета, как «Интивэй», промышляющая сплетнями, не могла не знать адрес мага, вхожего в светское общество.
Мистер Гловер недоверчиво пялился на Кору, сжимая в руках кружку крепкого чая. Его легко понять: не каждый день сотрудники в таком виде врываются в его кабинет с мольбами в срочном порядке выяснить адрес человека. Тем не менее редактор все же решил удовлетворить желание Рубиновой дамы (в надежде на статью, которая, очевидно, поднимет продажи). К тому же Алан Флетчер оказался весьма известным магом. К своему стыду, Кора не успела выяснить о нем подробностей, потому с жадностью внимала коротким репликам мистера Гловера.