Алая графиня
Шрифт:
— Идем, Лукреция, — приказал Борджа.
Малышка опустилась перед Сикстом в реверансе, побежала к отцу, и длинные золотистые локоны запрыгали по ее плечам.
Не успела она взять отца за протянутую руку, как Джованни подставил Лукреции ножку и она со всего размаху врезалась в старшего Борджа. Тот покачнулся, Лукреция упала бы на пол, если бы Чезаре не подхватил ее.
Он решительно отодвинул сестру в сторону, дал младшему брату пощечину и выкрикнул с болью в голосе:
— Не смей ее обижать! Не трогай Лукрецию!
Отцу пришлось оттаскивать его.
— С разрешения вашего
— Дети так непредсказуемы. — Сикст вздохнул, беззаботно взмахнул рукой и отпустил всех четверых.
Семейство Борджа шумно вывалилось в коридор.
— Дея!.. — многозначительно произнесла Катерина. — Ты не могла бы найти вазу и налить воды, пока цветы не завяли?
Я кивнула, хотя Сикст запросто мог бы вызвать прислугу. Выйдя из гостиной, я услышала голоса, которые доносились из ниши, находящейся в конце коридора, примерно в дюжине шагов от меня. Из вежливости я замедлила шаг, потом вовсе остановилась и прислонилась к стене, чтобы не привлекать к себе внимания. Я мысленно умоляла Борджа поскорее удалиться, чтобы мне можно было идти дальше.
Родриго Борджа нависал над детьми, которые выстроились перед ним в ряд. Как ни странно, он отчитывал не Джованни, а Чезаре.
Кардинал схватил старшего сына за руку с такой силой, что мальчик сморщился от боли, и спросил с затаенной угрозой в голосе:
— Почему ты все время дерешься с братом?
Гневный блеск в его глазах напугал даже меня, стороннего наблюдателя. Он наклонился, уставился в лицо сына и еще сильнее стиснул его руку. Мальчик побледнел и крепче сжал губы, чтобы не закричать. Маленькая Лукреция стояла рядом с ним и тихонько плакала, а Джованни ухмылялся.
— Потому что он обижает ее! — сердито выкрикнул Чезаре, который вовсе не испугался гнева отца, а, напротив, сверкнул на него горящими ненавистью глазами. — Она еще ребенок, моя сестра, и я больше не потерплю, чтобы кто-нибудь ее обижал! Ты меня понимаешь, отец?
Смертоубийственная ярость полыхала в глазах Борджа. Он выкручивал Чезаре руку, пока тот не закричал. Резким, порывистым движением Родриго оттолкнул сына, тот упал и ударился о мраморный пол. Лукреция пронзительно завизжала и кинулась к брату.
— Не бей его, — рыдала она. — Папа, пожалуйста… Чезаре, тебе больно?
— Я возлагаю на тебя все свои надежды, — зашипел Борджа, обращаясь к старшему сыну. — Я подарю тебе целый мир, но только не разочаровывай меня. Чтобы ты больше не смел так себя вести перед важными персонами, особенно перед Папой!
Мальчишка встал на ноги и взял за руку сестру. Лукреция смотрела ему в лицо с раболепным обожанием.
Чезаре произнес с такой же угрозой в голосе, как у отца:
— Клянусь, я убью любого, кто посмеет обидеть ее!
Держа Лукрецию за руку, он повернулся спиной к отцу и быстро зашагал прочь. Джованни захихикал, и Родриго вскинул руку, как будто собираясь ударить его, отчего тот сейчас же напустил на себя почтительный и серьезный вид.
Кардинал взял младшего сына за локоть и поспешил за другими детьми. Я не сдвинулась с места, пока они не скрылись из виду.
Честно
Не в пример Катерине, Джироламо был настолько подавлен мыслью о скорой смерти Папы, что редко показывался в Ватикане. Отчаяние капитана папской армии было вызвано вовсе не боязнью потерять отца и покровителя, а грядущей гибелью всех его амбиций. Джироламо была невыносима мысль о том, что он лишится власти и вернется в смехотворно маленькие владения, состоящие из Имолы и Форли.
Несмотря на слабые возражения Сикста, Джироламо вынудил клан Орсини присоединиться к папской армии и выступить против Колонна Он надеялся присвоить часть многочисленных дворцов и крепостей этой семьи, расположенных вокруг Рима, раньше, чем случится неизбежное.
Я втайне сочувствовала клану Колонна, который вовсе не заслуживал гибели только из-за того, что их взгляды расходились с мнением Сикста. Катерина, которая, как и Джироламо, прекрасно понимала, что Риарио необходимо сейчас захватить как можно больше земель и власти, поддерживала мужа на протяжении всей войны. Уже было ясно, что она беременна, но Катерина не теряла надежды присоединиться к Джироламо на поле сражения.
Однако граф велел ей оставаться дома с детьми. Когда дожди прекратились и установилась хорошая погода, он повел папскую армию, объединенную с войсками Орсини, на восток, в глубь холмов. К середине лета Джироламо захватил город Каве, принадлежавший Колонна, и объявил его собственностью Риарио.
Семья Колонна, не сумевшая собрать армию, которая могла бы дать отпор объединенным силам Папы и Орсини, сдалась и предложила принести любые извинения, выплатить компенсацию, чтобы снова заслужить благословение его святейшества. Джироламо отказался от всего и потребовал земли и богатства. Поэтому война продолжилась, и в июле Джироламо отнял у Колонна город Капранику.
Опьяненный успехом и уверенный в новых победах, Джироламо пригласил Вирджинио Орсини, главу семейства, и Катерину с детьми приехать к нему в лагерь, разбитый под стенами очередной его мишени, города Пальяно.
Катерина решительно настроилась ехать, несмотря на то что к этому времени была уже на седьмом месяце. Я ругала ее, но она отвечала, что чувствует себя прекрасно, поэтому причин для беспокойства нет. Я с большой неохотой согласилась сопровождать госпожу и проследила, чтобы среди свиты оказалась повитуха.
Меня нисколько не прельщала война и необходимость жить в грязи рядом с солдатами, но Джироламо удивил всех нас. В богатейшей сельской местности под стенами Пальяно он поставил громадные шелковые палатки, украшенные знаменами, обеспечил лагерь всеми мыслимыми удобствами: настоящими стульями и кроватями, колодцем с чистой водой и даже четырьмя деревянными уборными. Все это великолепие находилось на вершине холма, выше солдатского бивака и лошадей с волами, поэтому до нас не доходили отвратительные запахи и виды. С первого взгляда казалось, что здесь проходит рыцарский турнир, а не война.