Алая нить
Шрифт:
– Я в восторге, – мрачно цедит девушка.
На баннере, закрепленном под потолком, красуются два алых сердца, а между ними драгоценной Сониной тушью криво нацарапано «Happy Saint Valentin`s Day»
– У Valentin на конце «е», – презрительно добавляет она.
– Подумаешь, пропустили случайно, – продолжает склоку японка, – сейчас вставим аккуратненько.
– Тушь кончилась, – робко сообщает искусствовед.
Соня холодеет:
– Как кончилась?
Если бы она умела падать в обморок, это мгновение стало бы изумительно подходящим для потери сознания. Соня не отказалась бы даже от нескольких секунд беспамятства. Настенные
5
«Романа только мне не хватало», – уныло размышляет Катарина, наблюдая за Патриком. Рослый, голубоглазый, светловолосый, широкоплечий, к тому же совсем не глупый, выдержанный, надежный – в общем, мечта любой одинокой женщины. «А может, действительно именно тебя мне и недостает для того, чтобы окончательно распроститься с прошлым, которое за сегодняшнее утро уже три раза проскользило мимо меня, удостоив лишь безразличным кивком?»
– Привет! – Начальник службы спасения снимает очки и по привычке щурится – солнца сегодня нет.
– Привет.
– Как дела?
– Все спокойно, – сообщает врач с некоторым сожалением.
– Мечтаешь о переломах?
«Мечтаю о переломе в своей судьбе».
– Пожалуй.
– Видимость сегодня плохая, так что с большой долей вероятности тебе может повезти.
– Циник.
Циник, как обычно бывает, оказывается абсолютно прав. Полтора часа спустя Катарина разгоняет собравшуюся на склоне толпу из пятнадцати человек, чтобы склониться над столкнувшимися лыжниками. Оба неудачника валяются на снегу, нелепо растопырив поврежденные конечности, и, забыв о боли, поливают друг друга отборной бранью:
– Смотри, куда едешь, придурок!
– Не стой посреди дороги, осел!
– Эй, полегче, – пытается успокоить Патрик разбушевавшихся туристов, чтобы дать возможность врачу осмотреть их.
– Дай только добраться до тебя, остолоп! Научись сначала кататься!
– Это ты у меня получишь, урод, чтобы такие по склонам не шатались!
– К счастью, господа, – вмешивается в перепалку Катарина, – присутствие вас обоих на склонах в ближайшее время нам не грозит. У вас, господин придурок, судя по всему – закрытый перелом правой ноги, который выведет вас из строя на пару месяцев. Этого можно было избежать, если бы вы не налетали на людей или, по крайней мере, соблюдали технику безопасности, что позволило бы вашей лыже вовремя отстегнуться.
Катарина отводит взгляд от онемевшего от ее наглости курортника и поворачивается к его оппоненту, на лице которого сияет улыбка победителя.
– А вы, господин осел, – продолжает она, – не стояли бы у людей на пути и целее были бы. На первый взгляд у вас проблемы с мениском, а это неважная штука, я вам скажу: попахивает операцией и, возможно, даже не одной.
– Ой, – жалобно вздыхает лежащий на снегу здоровый детина.
Наблюдающая представление публика довольно хихикает.
Обеспечив необходимую для работы тишину, хирург начинает осторожно ощупывать поврежденные ноги, не забывая поймать и оценить удивленный и восхищенный взгляд начальника службы спасения. Катарина надрезает специальным ножом дорогие
– Сейчас доставят носилки, и вас отнесут в медпункт. Там я введу вам обезболивающее и сделаю все необходимое, чтобы ваши ноги были надежно зафиксированы и доставляли вам как можно меньше беспокойства до тех пор, пока вы не окажетесь в надежных руках больничных хирургов. Понятно?
– Вполне, – раздается из толпы насмешливый голос Антонио. – Носиться по склонам в поиске парочки ушибов и вывихов, отчитывать больных и накладывать шины – прямая обязанность врача на горнолыжном курорте. Это гораздо проще, чем, засунув подальше гордость, по-прежнему сидеть дома и заниматься воспитанием детей.
«Вот и оно – тринадцатое число! И что же я слышу? Ты разыгрываешь оскорбленное достоинство? Тебя так задело то, что я отказалась от твоей помощи? Конечно, ты хотел выглядеть благородным. Чтобы про тебя говорили: «Ушел, но не бросил». А теперь кто-нибудь из знакомых может увидеть, чем занимается твоя жена, чтобы прокормиться, – и тебе придется оправдываться и доказывать, что я, мол, сама этого захотела. А потом еще и изводиться, поверили или нет. Что ж, Антонио, это твои проблемы. Ты настолько привык, что за два года я стала зависимой от тебя, что решил продолжать по-прежнему диктовать мне условия? Или я сама приучила тебя, да и себя, к мысли, что ты можешь указывать мне, что и как я должна делать? Если ты вернешься, Антонио, наша жизнь, наверное, вновь потечет по приятному тебе руслу, но ты и возвращаться не желаешь, и хочешь мне доказать, что мое нынешнее занятие и выеденного яйца не стоит».
Забыв на какое-то время о своих обязанностях, Катарина молча вслушивается в оскорбительные речи мужа:
– Сейчас опытный доктор привяжет к вашим ногам пару досок и проводит до фуникулера. Думаю, налогоплательщики согласятся с тем, что наличие этого рабочего места оправдывает себя в полной мере.
– Кто дал вам право?.. – не выдерживает рослый голубоглазый и весьма не глупый блондин.
Катарина останавливает его взмахом руки. «Все в порядке. Если я решила дать отпор сегодняшнему числу на календаре, придется как-то справиться с этим ворохом нелепых нападок».
– Снимай, – повелительно обращается она к Антонио.
– Что?
– Снимай лыжи! Пойдем!
– Куда?
– Туда, – кивает Катарина вверх на деревянный домик медпункта.
– Зачем?
– Увидишь, – зловеще предрекает врач.
– Пожалуйста, – пожимает муж плечами, отстегивая ботинки. Он оборачивается к спутнице, которую до этого мгновения его жена даже не замечала. – Подождешь или пойдешь со мной?
Катарина удовлетворенно отмечает, что на лице Элизы – отчетливое сомнение, стоит ли допускать любимого в общество жены. Однако гордость и желание сохранить превосходство побеждают, и Элиза, к великому разочарованию Катарины, сообщает:
– Иди один.
Если бы Катарина могла, она позвала бы с собой весь стихийно собравшийся зрительный зал – но что поделаешь, придется устроить представление для одного Патрика.
Компания спасателей, тащущих на носилках пострадавших, в сопровождении своего начальника, врача и постоянно отстающего Антонио добирается до места назначения.
Кривящихся от боли пациентов усаживают на кушетки. Катарина закрывает дверь кабинета, ободряюще улыбается пострадавшим и обращается к мужу:
– Давай.