Алая нить

Райт Лариса

«Черт, Патрик! Ты поймал меня! Я могла бы сходить с тобой в ресторан, в кино, в галерею и даже в постель, постаравшись, чтобы информация о моих путешествиях дошла до Антонио. Твой мужественный вид вызовет зависть у любого самца и заставит двигаться в направлении уже ненужной женщины. Но я не могу, Патрик! Ты слишком хорош для того, чтобы быть использованным таким способом. Нет ли у тебя менее симпатичного знакомого, страдающего отсутствием харизмы и искренней симпатии ко мне?»

– Послушай, давай не будем смешивать личную жизнь с работой, ладно? Дело не в тебе. Просто у меня

такие правила: не заводить отношений с коллегами. – Мягко, но твердо.

– Ладно. – Согласие, но сомнительное и, естественно, временное.

Патрик не оставляет попыток. Что же еще он сможет сказать, услышав ее просьбу о расчете?

– Это из-за меня? – испуганно произнесет он.

– Нет-нет, – поспешит успокоить Катарина.

И тогда он поинтересуется:

– А из-за чего?

И что ответить? Сказать правду? Что работа казалась ей почти идеальной, условия – хорошими, а настойчивые попытки начальника службы спасения сблизиться с ней – приятными? Что все было замечательно до вчерашнего дня?

Катарина выключает двигатель и щелкает кнопкой дистанционного управления. Ворота гаража отрываются от земли и через двадцать сантиметров вновь устремляются вниз. Женщина механически играет пультом, удовлетворенно кивая после каждого удара автоматических дверей об асфальт, будто это сотрясение тишины способно выбить из памяти нежданную встречу.

Туристы, рассекающие снег, отличаются друг от друга мастерством, ростом и цветом комбинезонов. Другие более или менее индивидуальные черты они приобретают, лишь снимая шлемы и освобождая глаза из плена солнцезащитных очков. Мужчину, затормозившего возле нее, Катарина не узнала бы никогда, спокойно проехала бы мимо, не обернувшись, не скосив глаза, не поймав себя на мысли, что в облике промчавшегося мимо лыжника что-то неуловимо ей знакомо. Но он решил заговорить с ней.

– Катарина?

Саднящий стук в груди и висках, сухая горечь на верхнем небе, мгновенные, отвратительные слезы в глазах и дрожь в голосе, с которыми необходимо справиться во что бы то ни стало.

– Антонио?

Муж стягивает маску и, внимательно изучив форму Катарины (на ней обычные штаны и куртка службы спасения с нашитыми красными крестами на рукаве и спине), все же спрашивает:

– Что ты здесь делаешь?

– Работаю. А ты?

– Вчера приехал покататься дней на десять.

Пауза.

– Работаешь, значит? Давно?

– Месяц.

– Почему ты ничего не сказала мне?

– А разве ты спрашивал?

– Да… Действительно…

– Если хочешь, я могу рассказать тебе, – Катарина кивает на ресторанчик неподалеку. – Зайдем?

– Нет. Извини. Как-нибудь в другой раз.

Антонио оборачивается и смотрит на склон, по которому уверенно скользит лыжница в ультрамариновом, привлекающем внимание комбинезоне. Мгновение – и она резко останавливается возле них, сдергивает маску и, смеясь, подставляет мужчине для поцелуя обветренную щеку.

– Ты обогнал меня!

– Клянусь, это вышло случайно! – В голосе Антонио столько нежности, что Катарине хочется исчезнуть и никогда больше не слышать, как

он разговаривает с другой женщиной. Ей адресовано все тепло, весь темперамент его певучего итальянского тембра, а для жены он хранит теперь ледяные, почти равнодушные ноты.

– Больше не делай так! – грозит ему пальцем спутница.

– Ни за что!

«За что? – думает Катарина. – За что мне это знакомство? Лучше бы я продолжала воображать на месте яркого комбинезона молодую амбициозную стерву привлекательной наружности, а не видеть, что ты предпочел мне даму, в которой на первый взгляд нет ничего примечательного, кроме броской спецодежды. Тонкие русые волосы стянуты в тугой пучок, косметика отсутствует, густые неровные брови наползают на верхние веки, белесые жидкие ресницы и круглые удивленные глазки. Она хихикает, и ее голова качается взад-вперед, как у болванчика, а из-под воротника выпрыгивает второй подбородок. Если она – предел твоих мечтаний, Антонио, то кто же тогда я?»

– Это Катарина, – вспоминает о ней муж.

Катарина видит, как в глазах соперницы сменяют друг друга мгновенное осознание, оценка, изумление, грусть, смущение, над которым все же берет верх торжество победителя. Она кивает Катарине и с вызовом произносит:

– Элиза.

«Она же не думает, что я скажу ей, будто мне очень приятно…»

– Ладно, – Катарина делает несколько шагов в сторону. – Мне надо работать.

– До свидания, – насмешливо-вежливо бросает ультрамариновый комбинезон.

– Знаешь… – неожиданно произносит муж.

– Да?

– Довольно странно видеть тебя работающей без белого халата, лампы, операционной и пациентов без сознания.

И тут Катарина не выдерживает:

– Во всяком случае, я по-прежнему предпочитаю общаться с теплокровными, – она кидает острый взгляд за спину Антонио.

– Зря вы так. Дельфины – просто потрясающие создания. – Элиза говорит медленно, слегка высокомерно, тонко намекая, что замечание Катарины все же задело ее. – Они очень умные, понятливые и великолепно выполняют команды.

– На самом деле Элиза – отличный дрессировщик, – встревает Антонио.

– В этом я нисколько не сомневаюсь, – усмехается Катарина. «Тебя она выдрессировала отменно. Бросился защищать любимую от нападок стервы-жены, хотя помощи ей никакой и не требовалось. Такая сама кого хочешь проглотит. Работает с дельфинами, а повадки акульи!»

– Нет, ты только послушай! Если бы ты только видела, как ловко она ими крутит! Думаешь, арсенал ее питомцев ограничен обычными прыжками сквозь кольца и всем известной игрой в мяч?

– Я ничего не думаю. – Катарина делает новую попытку уйти, но муж несется дальше:

– А ты можешь себе представить танго с дельфином? А знаешь, каково плыть, стоя у него на спине? А Элиза ведь не только тренер, она научный работник, психолог, выпустила книгу и скоро получит степень.

– Поздравляю.

– Ладно, Антонио, довольно, – смущенно встревает дрессировщица. Заметно, что все происходящее женщине приятно, но даже она чувствует, что мужчина перегнул палку.

– Да почему же довольно? Катарина, ты должна знать, что Элиза – просто замечательный тренер!