Алая нить
Шрифт:
Хосе не возражает. Несколько указаний монтажерам, чудеса компьютерного преображения – и вместо ведущей заученный текст в камеру произносит, улыбаясь, неподражаемая Сальма Хайек.
У оператора получается найти управу на любого журналиста и договориться с каждым из них. С каждым, кроме Лолы. Ее не берут ни ласковые просьбы, ни прозрачные намеки, ни открытое возмущение. Она не собирается сворачивать с намеченного пути, никому не позволяет халтурить и борется с малейшей фальшью в предлагаемом зрителю материале.
– Послушай, Лола, мы ведь можем отснять кино, не выкладываясь на полную катушку, – не раз предлагал Хосе. – Хочешь показать разные горы – мы их тебе в Мексике отыщем
– Ты никогда не выступал на арене, верно? – презрительно щурится матадор.
– Верно. И что из этого?
– А то, что не следует считать людей безмозглыми животными, благодарно жующими все, что льют им в миску с телеэкрана. Не надо думать, что зритель ничего не замечает. Искушенная публика включает эфир, чтобы оценить твое мастерство, и, поверь, она способна отличить оригинал от безвкусной подделки.
– Телевидение – это массовая культура, Лола. Основные передачи – ширпотреб, который, как бы тебе этого ни хотелось, пользуется спросом.
– Знаешь, что мне нравится в словосочетании «массовая культура»?
– Что.
– Слово «культура». Для меня это в первую очередь уважение. И именно так я намерена относиться к тем, кто решил оценить мой труд, не украшая свои репортажи ловко придуманными спецэффектами, не обманывая и не допуская фальши. Понятно?
– Понятно, – вздыхает Хосе. Об уютной студии на какое-то время придется забыть.
– Да, кстати. Забыла предупредить. Я не умею работать, не выкладываясь в полную силу.
– Знаешь, это не так уж и плохо.
– Я знаю другое: расслабишься хоть на мгновение, и потеряешь все. Так что, если ты со мной, терпи!
И Хосе терпел. Он безропотно переносит путешествие к спустившимся с гор индейцам, которые столкнулись с цивилизацией, убегая от холода. Оператор с удовольствием снимает, как довольная Лолита демонстрирует индеанкам косметические новинки, показывает удивленным женщинам чудеса под названием «швейная машинка» и «электрический вязальный станок», который заставляют щелкать, жужжать и сцеплять непонятным образом нити четыре круглые железяки. Хосе с ухмылкой наблюдает, как новоиспеченный автор пытается вслед за обитателями прерий седлать мустангов и почтительно повторяет слова магического заклинания, призванного остановить гнев богов, а вместе с ним и затяжной снегопад. Мексиканец, вооружившись камерой, штурмует Чегет, трясется от мороза среди сибирских кедров и дрожит от страха в час пик в московском метро. Скрепя сердце переносит восхождения на вершины Домбайских гор и на крыши российских домов. Тратит кучу времени на съемки никому, по его мнению, не нужных интервью с профессиональными альпинистами и детьми, играющими в снежки. Оператор выполняет команды Лолы, периодически взбрыкивая, получает мгновенный отпор и гадает, какой же станет та неведомая капля, что в один замечательный миг все же переполнит чашу его терпения. И сейчас в эту каплю грозил превратиться Йоханнесбург.
Хосе смиряется с желанием Лолы окунуться в атмосферу «золотой лихорадки». Он даже не намекает, что путешествие в Голд Риф Сити [109] , спуск в настоящую шахту и съемки процесса превращения расплавляемого металла в драгоценные слитки не имеют ровным счетом никакого отношения к тому снегу, который, возможно, и выпал в столице ЮАР, да только успел благополучно растаять задолго до их приезда. Радостные лица людей, подтверждающие факт природного феномена, – вот и все, что удалось им запечатлеть в качестве пригодного материала для фильма. Оператор не пеняет журналистке, не укоряет в напрасной трате времени и действительно
109
Поселок недалеко от Йоханнесбурга, превращенный ныне в музей.
110
Намек на Джорджа Гаррисона, золотоискателя из Австралии, открывшего в 1886 году в этом районе самую крупную в мире золотую жилу.
– Страшно, – говорит он по окончании опасного эксперимента.
– Ни капельки, – смеется его спутница. В глазах – возбужденный огонь, щеки пылают.
– Конечно. Тебе, наверное, не раз приходилось кормить разъяренного быка.
– Быка? Никогда! Ни за что не стала бы этого делать!
– Издеваешься? – Хосе озадачен.
– Вовсе нет.
– Почему не стала бы?
– Он очень опасен.
– Издеваешься…
– Да нет же!
– А акула, выходит, сама невинность.
– Про то, что способна сотворить с человеком эта рыбина, мне известно только теоретически.
– А тебе для того, чтобы испугаться, нужна практика? – ухмыляется оператор.
– Оказалось, что так, – просто и вместе с тем загадочно отвечает Лола.
Она не спешит расшифровывать свои слова, и Хосе спрашивает сам:
– Хочешь сказать, ты, матадор, боишься быков?
«Боится ли она быков? Может быть. Наверное. Даже наверняка. Особенно теперь, когда… Впрочем, это неважно».
– Просто, как любой тореро, я стараюсь до поры до времени держаться от них подальше.
– А от этих тварей, – кивает мексиканец на акул, – держаться подальше не надо?
– Слушай, ты когда-нибудь слышал, чтобы на профессиональной корриде приглашали всех желающих помериться силой с быком? Нет? Правильно. И не предложат. Потому что если такой смельчак останется в живых – это большая удача. Я думаю, что раз предлагают такое развлечение, как посещение подводной клетки с акулами, то оно достаточно безопасно. Может быть, у акул нет зубов или это особая порода вегетарианцев, или на них надеты невидимые намордники…
– Или они накачаны снотворным?
– Точно.
– Значит, абсолютно все забавы на свете, в которых приглашают поучаствовать человека, не представляют угрозы?
Лола цепенеет, смотрит куда-то мимо Хосе, с трудом разжимает губы и выхрипывает из себя нелегкое, но однозначное:
– Нет, не все.
– Вот видишь. Сама посуди. А прыжки с парашютом, а «русские горки», а экстремальное вождение, а эти бега…
– Хватит! – кричит Лола. – Прекрати! Лучше скажи, хороший материал получился?
– Нормальный.
– Вот и отлично. Просмотри его, пожалуйста, избавься от плохих кадров, чтобы завтра не было проблем.
Оператор медленно закипает, слоги вылетают из него первыми обжигающими брызгами:
– Завт-ра?
– Ага. Поедем в Леседи, познакомимся с древними народами зулу, суто, коса, посмотрим зажигательные ритуальные пляски, увидим настоящие африканские жилища.
– Завтра?
Лола не удостаивает Хосе ответом. Ее молчание и становится той самой каплей, которая переполняет чашу терпения мексиканца. Он вскакивает и орет благим матом:
– У нас завтра с утра самолет!
– Я поменяла билеты, – невозмутимо сообщает Лола.