Алёна
Шрифт:
А там, в шестой взрослой - все тяжёлые. Запаришься их обслуживать.
– Я буду помогать, если хотите. Что тут без дела сидеть?
– Лежать, девонька, лежать. Сидят, знаешь где? Ну, если самой в охотку… тебя как зовут? Алёнка? Красивое имя. Я тоже хотела дочку или Алеся или Алёнка назвать. Не получилось, - вздохнула санитарка.
– Почему?
– Не родила девочку. Трёх балбесов вот родила на свою голову, а девочки нет. Меня Марией Петровной зовут. Можешь тётей Марией или Петровной. Ну хорошо. Обед
– А можно, помогу?
– Не сидится? Хорошо, давай вместе.
Так с первого же дня Алёна взялась за дело. Спокойная и участливая, преисполненная уважения к старшим, она так естественно ухаживала за лежачими больными, словно это было её приятными обязанностями.
В этот же вечер, уже после окончания процедур, Алёна заглянула к странной старухе.
– Садись - садись, внучечка. Дай налюбуюсь на тебя, - засипела больная.- Как лучик ты. Блеснёт, согреет - и нет его. Скрылся за тучкой и ждёшь следующего… У меня доченька была таким же лучиком. Блеснула - и всё.
– А что "всё", бабушка?
– Можешь называть меня Даниловной. Что случилось? Да ты садись. История долгая, вот и остальные послушают. Правда, бабоньки?
Три соседки согласно закивали головами, одна осталась лежать неподвижно с закрытыми глазами.
– Плохо ей. Но мы ей не помешаем. А твои соседки как?
– К ним там родственники пришли.
– Значит, и тебе торопиться некуда. Так вот что случилось. Мы, Ростовы, нездешние, мы из тех самых, ну что в "Войне и мире". Не читала ещё?
– Нет, фильм видела.
– "Фильм". Книги читать надо. Хотя, может, и рано. Ну, неважно. В общем, прибило предков сюда. Уже давно, правда. Ещё до войны. А в войну как ушли они в леса, так и возвращаться не пожелали. Жили себе и жили. Потом "единоличников" раскулачивать пришли. Раскулачили - травы лечебные позабирали, дичь засоленную, да другие соления разные. И хозяина забрали. Это отца моего. А мать уже на сносях была. Вот родила меня и остались мы одни жить - поживать в лесу. Лес, он, знаешь, и прокормит, и обогреет. Надо только с ним дружить…
Разговор был прерван диким криком. Неподвижно лежавшая женщина вдруг забилась в конвульсиях. Её било так сильно, что ещё до того, как к ней подбежала Алёна, несчастная упала с кровати.
– Держи, держи её. И язык, язык вытяни, не дай задохнуться - заверещали соседки. Одна кинулась за врачами.
Алёна не стала хватать эпилептичку за язык. Положив руки на виски больной, она мягко погладила ладошками мокрую от пота кожу и стала уговаривать успокоиться, как уговаривают мяукающего по ночам грудного ребёнка.
– Ну, не надо, ну, не больно. Сейчас пройдёт. Уже проходит. Уже прошло, правда? Вот - вот- вот, проходит - проходит- проходит. Прошло- прошло- прошло. Всё. Давайте в кроватку. Вот т-а-а-а-к.
Девушка успела ещё укрыть уснувшую женщину и вернуться на стул рядом с Ростовой, когда в палату ворвались дежурная медсестра и санитарка Петровна.
– Где?!!
– автоматически спросила медсестра, рассматривая кровать с мирно спящей пациенткой.
– То есть, что здесь?
– Какой- то мелкий приступ, уже прошёл. Теперь спит - ответила старуха Ростова.
– Точно спит?
– подошла поближе медсестра.
– Спит - спит. Будить не надо. Пусть отдыхает.
Старой больной почему-то верили и успокоенный медперсонал направился по местам дежурства.
– Ловко у тебя получилось. Давно практикуешься?
– поинтересовалась одна из соседок Ростовой.
– Ой, что Вы! Не практикуюсь я. Просто так получилось. Жалко стало.
– А "жалко стало" в первый раз?
– уже поинтересовалась Ростова.
– Нет… Даниловна. Я вот братика жалею, когда он заболеет или где порежется. Зверушек всех жалею. Они, когда болеют, сами приходят.
– Куда это приходят?
– В лесу одно место есть. Любимое. Я там люблю, когда время есть, посидеть, деревья подслушать.
– Подслушать?
– удивилась ещё одна женщина.
– Ну да! Они между собой разговаривают, только надо слышать. Вот, а зверюшки пронюхали и приходят. Кто в капкан залезет, кто подерётся - они же как дети малые! А кого и охотник или другой зверюга покалечит. А пожалеешь их, им и полегчает!
– А ты бы меня "пожалела", а девонька? Нет уже мочи терпеть. Как нахлынет - нахлынет это проклятая головная боль, хоть твоим зверушкой вой, - с горечью предложила бледная женщина с кровати у окна.
– Зверюшки они что - не понимают. А тут знаешь, что это опять вернётся. И опять. И всё сильнее и сильнее. Пока не сдохнешь. Если раньше с ума не сойдёшь. А дети ещё малые. Пугать нельзя. Уйдешь за сарай и воешь там потихоньку.
Глаза впечатлительной Алёнки наполнились слезами. Она лёгким ветерком метнулась к кровати женщины и вмиг обняла её голову.
– Бедная Вы бедная, - плача, гладила она выбритую голову женщины.
– А такая причёска зачем?
– некстати поинтересовалась она.
– "Причёска", - фыркнула стриженная.
– К операции готовят.
– Ничего - ничего - ничего, - начала гладить лысую голову девушка.
– Пройдёт - пройдёт - пройдёт, - привычно затараторила она.
– Если ты хочешь, как у Степановны, то не получится - подхватилась было женщина, но тут же опустилась на койку.
– Бедненькая, - всё ещё плача повторяла девушка, легко касаясь длинными пальчиками висков женщины.
– Здесь болело. И здесь. И здесь. Ничего - ничего - ничего. Пройдёт - пройдёт - проёдёт. Поспите - поспите - поспите.