Алгебраист

Бэнкс Иэн М.

Один из солдат в зеркальных доспехах направил в их сторону какой-то ручной инструмент, одновременно глядя на дисплей. Он почти не поинтересовался, как отреагируют Фассин и Айсул, но, когда инструмент нацелился на Кверсера-и-Джаната, так и вперил взгляд в результаты, потом нажал на какие-то кнопки, снова направил прибор на все еще безжизненное с виду тело истиннодвойни и сказал что-то коммандеру. Тот подошел поближе к дисплею, посмотрел на него и слегка повел головой. Солдат выключил установку и подошел к пленникам, говоря что-то так, словно

обращался к одной из своих наград.

Ремни, удерживавшие газолет и двух насельников, упали на пол. Главный воэн снял перчатку и провел кожистой рукой по поверхности маленького газолета, потом по панцирю Айсула, потрогал блестящую мембрану, укрывавшую Кверсера-и-Джаната. Он поискал и нашел застежку, расстегнул ее, отчего одеяния двойни повисли на прозрачной материи, в которую были завернуты пленники. Главный очень внимательно осмотрел сигнальную кожу Кверсера-и-Джаната и словно бы понюхал ее.

Потом он посмотрел на Фассина.

— Ты, кажется, уже пришел в себя. — Голос его с низкими гортанными призвуками был спокоен. — Отвечай.

— Я пришел в себя, — подтвердил Фассин.

Он попытался пошевелить своим левым манипулятором. Новые сообщения об отказе/поломке. Он шевельнул правым манипулятором и слегка подвинулся в своем углублении. Если не считать прозрачного материала, укрывавшего корму газолета и немного сковывавшего движения, он был практически свободен — да и эту материю, казалось, можно без труда стряхнуть.

Воэн вытащил что-то из кармана своей формы и помахал этим перед Айсулом, который дернулся, а потом задрожал; это продолжалось несколько секунд, после чего его бахромчатые мантии замерли, конечности затряслись.

— Брр, — сказал он.

Главный нацелил свой прибор на Кверсера-и-Джаната, которые веселым голосом произнесли:

— Уже очухались, но тем не менее спасибо.

Воэн несколько мгновений смотрел глазами-щелочками на истиннодвойню, потом засунул прибор в карман и отошел назад, чтобы видеть сразу всех пленников. Два охранника в зеркальных доспехах стояли по сторонам того места, где чуть раньше появилась дверь.

Главный слегка подался назад, усаживаясь на свои задние ноги и хвост; руки он скрестил на груди.

— К делу. Я — Иньялках, командир ультракорабля «Протрептик» отряда особого назначения Объединенного флота. Вы принадлежите мне во всех смыслах. Мы знаем, что вы искали. Мы ждали, когда здесь кто-нибудь появится. Сейчас мы прочесываем ваш корабль в поисках данных, спрятанных или нет, но мы не предполагаем найти ничего, что имело бы отношение к делу. У нас есть полномочия на все случаи жизни. Это означает, что мы можем сделать все, что захотим, с вами или в отношении вас. Однако до этого, возможно, не дойдет, если вы будете безоговорочно сотрудничать с нами и честно и исчерпывающе отвечать на любые вопросы. Итак, вы двое — насельники по имени Айсул и Кверсер-и-Джанат, а ты — человек по имени Фассин Таак. Верно?

Айсул пробормотал что-то в ответ.

—

Привет, — ответил уракапитан.

— Верно, — сказал Фассин.

Он видел, что Айсул двигается, шевелится всем телом, словно пытается окончательно сбросить с себя пелену. «Нет, нет, не делай этого», — подумал он. Он уже собирался произнести это, когда…

— Что это ты о себе думаешь, хер ты моржовый, ничтожество, пират долбаный? — взревел Айсул.

Абориген освободился от прозрачного материала и воспарил над своим углублением.

Два охранника у двери даже не шевельнулись.

Командир, не разнимая рук на груди, смотрел на насельника, который вразваливал в его направлении и наконец остановился над ним.

— Как ты, сукин ты сын, посмел атаковать корабли и брать заложников?! Ты хоть знаешь, кто я такой?

— Вернись на свое место, — сказал командир ровным голосом.

— Возможно, это не такое уж плохое приклю… — начала было истиннодвойня.

— Вернись ты, сучье вымя, на свою планету! — взревел Айсул и вытянул шпиндель-руку, намереваясь толкнуть воэна.

Командир, казалось, исчез в хаосе движений, будто все это время он был голограммой, а теперь растворялся в отдельных пикселях, перестраиваясь в серое облако, прорезанное радужными надкрыльями. Айсул дернулся один раз — и отлетел обратно, ударился о переборку позади своего сиденья и сброшенной прозрачной пленки. Он завис на мгновение, потом перевернулся и стал медленно опускаться, вращаясь, как монета, на ребре своего диска.

Командир остался сидеть на своем месте в прежней позе, так, словно ничего не случилось.

— Это трудно назвать безоговорочным сотрудничеством, — снисходительно сказал он.

— Брр, — проговорил Айсул, едва ворочая языком. На его панцире появились две вмятины — по одной на ребрах обоих дисков. На внутренней ступице виднелся большой синяк с разрывами. Для насельника такие повреждения считались серьезными — по человеческим меркам, одна, а то и две сломанные конечности плюс, возможно, компрессионная черепно-мозговая травма. Фассин даже не видел, как воэн ударил Айсула. Он хотел было прокрутить повтор, но системы его маленького газолета, видимо, были блокированы и не обеспечивали записи происходящего. «Вот бля, — подумал он. — Мы все тут умрем, но единственный, кого они смогут пытать по всем правилам, это я». Он представил, как его вытаскивают, извлекают из газолета — словно улитку из раковины.

Айсул снова выпрямился — очень медленно и слегка дрожа. Он бормотал что-то неразборчивое.

Кверсер-и-Джанат повернулись очень медленно, посмотрели на Айсула, потом снова на командира.

— С вашего разрешения?..

— Что? — спросил воэн.

— Хотелось бы помочь приятелю.

— Валяй.

Уракапитан сбросил на пол прозрачное одеяние, потом пододвинулся к Айсулу и усадил раненого насельника на его сиденье. Айсул продолжал нести какую-то чушь ниже уровня разборчивости.