Аллигент

Рот Вероника

"Не думаю, что хотела бы на это смотреть," говорю я. "Слишком . . . страшно и навязчиво."

Юрай пожимает плечами. "Не знаю, если им нравится смотреть, как я почесываю задницу или ужинаю, это говорит о них больше, чем обо мне."

Я смеюсь. "И как часто ты почесываешь свою задницу?"

Он слегка толкает меня локтем.

"Не хотелось бы менять тему разговора с задниц, которые очевидно очень важно обсудить

– " Кристина слегка улыбается. "Но я согласна с тобой, Трис. Просто наблюдать за происходящим на мониторах

заставляет меня чувствовать себя мерзко, словно я лезу не в своё дело. Так что будем держаться от них в стороне."

Она указывает на экран, лежащий на моих коленях, на котором всё ещё открыта из страница дневника моей матери. "Что это?"

"Как выяснилось," говорю я, "моя мать была отсюда. Ну вообще-то она была из места недалеко отсюда, но затем пришла сюда. Когда ей было пятнадцать, её отправили в Чикаго как Бесстрашную."

"Твоя мама была отсюда?" Говорит Кристина.

Я киваю. "Да. С ума сойти можно. Ещё более странным кажется то, что она написала этот дневник и оставила его у них. Именно его я читала пока вас не было."

"Вау," говорит Кристина. "Но это ведь хорошо, не так ли? В смысле, так ты сможешь узнать больше о ней."

"Ну да, наверное хорошо. И нет, я не расстроена, так что можешь перестать на меня так смотреть." Заботливый взгляд исчезает с лица Юрая.

Я вздыхаю. "Я просто не перестаю думать . . . что в какой то степени принадлежу этому месту. Словно это место может стать моим домом."

Кристина сводит вместе свои брови.

"Возможно," говорит она, и мне кажется она не верит в это, хоть это и вежливо с её стороны.

"Ну не знаю," говорит Юрай, теперь его голос звучит серьёзно. "Я не уверен, что где-

нибудь снова смогу почувствовать себя как дома. Даже если мы вернёмся назад."

Может это и правда. Может мы всегда будем чужими, куда бы мы не пошли, не важно, здесь в Бюро, или в остальном мире, или в эксперименте. Все поменялось, и изменения не скоро закончатся. Или может мы сделаем домом самих себя, чтобы носить его с собой куда бы мы не отправились - как я теперь храню память о моей матери.

Калеб заходит в комнату. На его футболке пятно, похоже на соус, но он похоже его не замечает - я узнаю этот взгляд в его глазах - интеллектуальное очарование, на секунду я задумалась, о чем он читал, или смотрел, чтобы так выглядеть.

"Привет," говорит он, пытаясь пойти в мою сторону, но похоже замечает отвращение в моих глазах, и останавливается посреди шага.

Я накрываю экран ладонью, хотя вряд-ли он может видеть его через всю комнату, и пялюсь на него, неспособна, или не желая ничего ему отвечать.

"Ты когда-нибудь сможешь снова заговорить со мной?" с грустью говорит он, уголки его рта направляются вниз.

"Если сможет, меня точно удар хватит," холодно отвечает ему Кристина.

Я отворачиваюсь. Правда в том, что иногда я хочу просто забыть обо всём, что случилось и вернуться к тому, что

было до того как мы выбрали фракции. Даже когда он постоянно исправлял меня, велел мне быть самоотверженной, это было лучше, чем сейчас - это чувство, что я должна оберегать от него даже дневник моей матери, чтобы он не отравил его, как всё к чему прикасался. Я встаю и прячу его под подушку.

"Ну ладно," говорит Юрай. "Пойдёшь с нами за десертом?"

"Разве ты уже не съел один?" "Ну и что с того?" Юрай закатывает глаза и кладёт руку мне на плечо, подталкивая меня к двери.

Мы втроём направляемся в кафе.

Глава 20. ТОБИАС

– Я не была уверена, что ты придешь, говорит мне Нита.

Когда она поворачивается, чтобы отвести меня, туда куда мы направляемся, я вижу, что ее свободная рубашка открывает спину, и у нее есть татуировка на позвоночнике, но я не могу понять, что это такое.

– Вы здесь тоже делаете татуировки?- говорю я.

– Некоторые делают, - говорит она.
– Та которая у меня на спине из разбитого стекла. Она замолкает, пауза, которую ты берешь, когда решаешь, следует ли или не следует, делиться чем-то личным.

– Я сделала ее, потому что она подразумевает повреждение. Это . . . своего рода шутка.
–

Снова это слово, -повреждение, - то которое погружалось и всплывало, погружалось и всплывало в моей голове после генетического теста.

Если это шутка, то не смешная даже для Ниты - она выплевывает объяснение, как будто чувствует горечь в нем. Мы идем вниз по кафельным коридорам, почти пустым в конце рабочего дня, и вниз по лестнице. Как только мы спустились, синие и зеленые и фиолетовые и красные огоньки, затанцевала над стенами, меняя цвета каждую секунду.

Туннель внизу лестницы широкий и темный, и только странный свет ведет нас. На полу здесь старая плитка, и даже через подошвы обуви, я ощущаю ее зернистость, грязь и пыль.

– Эта часть аэропорта была полностью переделана и расширена, когда они впервые приехала сюда, - говорит Нита.
– Какое-то время, после Войны за Чистоту, все лаборатории находились под землей, чтобы сохранить их более безопасными, если бы они были атакованы. Теперь это просто вспомогательный персонал, который спускается сюда.

– Это с ними ты хочешь меня познакомить?

Она кивает.
– Персонал службы поддержки - это больше, чем просто работа. Почти все из нас ГП - генетически поврежденные, оставшиеся от неудачных городских экспериментов или потомки других оставшийся или люди, попавшие из вне, как мать Трис, но без ее генетического преимущества.

Все ученые и лидеры ГЧ - генетически чистые, потомки людей, которые изначально сопротивлялись генной инженерному движению. Есть, конечно, некоторые исключения, но их так мало, что я могла бы перечислить их всех, если ты хочешь.