Алмон
Шрифт:
Мимо с воем проносились тугие огненные клубки, но они и волоса они не трогали на седой голове старика. Учитель подошел к едва заметно двигающемуся сгустку голубых глубинных энергий, присел и жестом подозвал Алмона.
– Все, что ты видишь, Алмон, соткано из единых и вечных законов Вселенной, и законы эти постоянны и нерушимы. И от одной лишь малой попытки хоть что-то изменить, возникнет величайший хаос. Я не могу вернуть тебя в Жизнь так, как хочешь этого ты.
– К чему мне готовиться, Учитель?
– В моей власти дать
– Я согласен на всё.
– К сожалению, это не так просто, как хотелось бы.
– Если это мой единственный шанс, то он мне нужен. Мне необходима именно эта жизнь, эта судьба.
– Хорошо, Алмон. Если ты не сможешь, не справишься, если повлечешь за собою слишком много бед, я вернусь за тобою.
– Благодарю, Учитель.
Вечер собрания шел своим чередом. Патриций не выпускал Ластению из поля зрения. Стоя у центральной напольной вазы с причудливым букетом малахитовых цветов, девушка разговаривала с каким-то человеком в ярко-красном, раздражающем глаз одеянии. Допив вино, Георг поставил кубок, поднялся из-за стола и спустился в Залу, окунаясь в пестрое, говорливое море людское. И вскоре подошел к центральной напольной вазе. Увидав Георга, собеседник Ластении замер, и, словно весь подобрался, но с места не сдвинулся.
– Рад вас приветствовать, – Владыка поцеловал руку Ластении, вскользь взглянув не ее собеседника.
Ластения улыбнулась, рассматривая Владыку удивительными золотистыми глазами. Она именно рассматривала его, просто и чисто, как смотрят на известную картину, о которой много слышали, но ни разу не видели. Патрицию понравился этот взгляд.
– Извините за наглость, Георг, – подал голос мужчина в красном, и Патриций медленно перевел на него взгляд, – мне необходимо говорить с вами.
– Да, и впрямь наглость. Говори кратко.
Человек этот был довольно высокого роста и мощного телосложения, что еще больше подчеркивалось его костюмом. Черты тяжелого крупного лица казались высеченными из ржавого камня, и весь, целиком, он производил некое квадратное впечатление.
– Я хотел бы спросить у вас, Повелитель, не нужен ли вам палач?
– У меня уже есть.
– Это не имя, это профессия. Меня зовут Дор и я профессиональный палач, у меня три диплома и большая практика. Если бы я смог надеяться… Дворцовая Каста Палачей… моя профессия… – под взглядом Георга он начал теряться в мыслях и словах.
Патриций усмехнулся одними уголками губ:
– Ты прав. «Палач» – не имя, но так же и не профессия, это призвание, это почти искусство и научиться такому ремеслу невозможно. Головорубы мне не нужны. Ступай.
Дор поспешно растворился
– Мне сложно выразить словами свои чувства, как рада я знакомству с вами. – Ластения смотрела на Георга со светлым восторгом в глазах.
Ее мелодичный голос навел Патриция на мысль, что она должна прекрасно петь.
– Вы правы. Я тоже считаю, что чувства под час не возможно выразить словами. Хотел бы предложить вам небольшую прогулку по Дворцу, с надеждой, что вас это заинтересует.
– Прогулку по Дворцу? – эхом прозвучал ее голос, и золотистые глаза Ластении сделались растерянными, почти встревоженными.
– Не волнуйтесь, дитя прекраснейшей планеты, – мягко улыбнулся Георг. – Я лишь хочу показать вам немного скрытых от посторонних глаз Дворцовых чудес. Да и рядом со мною вы в полнейшей безопасности. Нет безобиднее места, чем рядом со мною, видите, даже Дракула с Палачом стараются держаться рядом, чтобы чувствовать себя спокойно, потому что я – олицетворение безопасности.
Ластения рассмеялась и, вскоре, рука об руку, они покинули Малахитовую Залу.
Тяжесть ушла, слетела с лица сиреневая пелена, вернулись на свои места серые стены и световые шары. Забившись в угол кровати, Анаис в ужасе посмотрела на полуволка. Должно быть, почувствовав ее взгляд, он приподнял голову и шумно втянул ноздрями мертвый воздух.
– Алмон, – жалобно проговорила она, – ну разве же смерть не освобождает от всех долгов и обещаний? Какую ненависть мне испытывать к себе теперь за то, что вынудила тебя на обещание всегда быть рядом со мной? Ты прервал свой путь в Высоком Космосе, чтобы вернуться зверем? Лучше бы ты убил меня, Алмон…
Анаис опустила голову, хотела заплакать, но не смогла.
Ни ночью ни днем не находила покоя Терр-Розе Голубая Птица. Она не знала, чего ждать, к чему готовиться и не понимала, как толковать молчание Владыки.
Распахивая перед принцессой двери залов и галерей, Патриций повествовал об истории и значении интерьеров. Ластению поразило даже не столько их великолепие, сколько глубокий смысл буквально каждого предмета, отчего интерьер переставал быть просто обстановкой, а становился единым, многозначимым организмом…
Когда прогулка утомила обоих, Георг пригласил Ластению в свой кабинет. Юную девушку переполняли впечатления от увиденного, отчего на губах ее блуждала туманная весенняя улыбка. Она замерла у панорамного окна, с восхищением глядя, как за хрустальным стеклом, один за другим выбрасывают светящиеся струи фонтаны в полуночном Парке.
– Ластения.
Принцесса обернулась. Патриций стоял в паре шагов, протягивая ей бокал прозрачного вина.
– Благодарю, – она взяла бокал и слегка пригубила. – Восхитительный вкус! Как оно называется?