Алмон
Шрифт:
– Неужели я буду у вас первой? – незнакомка вскинула брови в притворном изумлении.
– Тебя не устраивает очередность? – его голос сделался грубым.
– Ну, что вы, мой повелитель, стать вашей женщиной – моя мечта! – она слегка приоткрыла губы и опустила ресницы.
Леброн склонился к ней и принялся жадно целовать ее лицо и губы.
– Быть может, пойдем прямо сейчас? – прошептала брюнетка.
– Сейчас не могу, – голос юноши охрип, – мне еще предстоит Посвящение, а уж потом десерт.
– Я стану для вас прекрасным десертом!
– Не сомневаюсь.
– А вы сделаете меня королевой
– Ты этого хочешь?
– Да.
– Я тебя сделаю королевой.
Терр-Розе презрительно фыркнула:
– Ага! Сделает! Королевой! Тебя!
– Тишина! – крикнул юноша.
Все почтительно смолкли, разворачиваясь в его сторону. Наступая сапогами в тарелки, Нэскей влез на стол и втащил за собою брюнетку.
– Слушайте все! – крикнул он. – Вот королева этого вечера и королева Марса!
Зала прогремела овацией, заиграла музыка, на этот раз она была быстрой и возбуждающей. Стоя на столе, Нэскей снова принялся осыпать даму поцелуями, кусая ее губы и шею.
– Что же это? – растерянно, жалобно произнесла Олавия. – По-моему, он слишком вошел в роль и переигрывает…
– Если он играет, то он просто гений актерского мастерства, – задумчиво заметил Сократ.
– Что ты хочешь сказать? – дрогнул голос Ластении.
– Пока ничего толкового.
– Прошу всеобщего внимания! – раздался до боли знакомый голос, и Терра непроизвольно перевела Око на говорившего.
На Патриции была одежда того же цвета и покроя что и на Леброне, лицо Владыки светилось.
– Сегодня мы празднуем возвращение домой моего единственного сына, – продолжил Патриций. – Но для того, чтобы он стал Молодым Повелителем, навек соединившись с Марсом и Дворцом, Нэскей должен пройти Посвящение.
– Посвящения! Посвящения! – взревела толпа.
Патриций поднял руку, призывая к тишине. Юноша спрыгнул со стола, стаскивая следом свою брюнетку, и встал рядом с Повелителем.
– Не может быть… – прошептала Олавия. – Леброн совершенно пьян!
– Да начнется обряд Посвящения! – повелел Патриций.
Зазвучала тихая музыка. Свет постепенно гас, на стенах вспыхнули огненные светильники, в подсвечниках загорелись свечи. Гости рассаживались разворачивая кресла так, чтобы все видеть и ничего не пропустить. Шелест одежд, шепоты, покашливания – словно обычная публика в зрительном зале готовилась к началу театрального действа.
На пару мгновений малахитовое пространство погрузилась во мрак, а когда огни вспыхнули вновь, в центре Залы возникло странное массивное сооружение. На короткие когтистые лапы опиралась широкая платформа, оббитая черной материей, по бокам распахнулись перепончатые крылья и, словно треугольная спинка, украшение в виде кучи отрубленных человеческих голов. В дрожащем свете факелов их выпученные глаза, раскрытые в беззвучном крике рты, гримасы мучения и боли под аккомпанемент стонущей музыки, производили эффект: стол-трон казался живым агонизирующим организмом.
Вскоре к музыке присоединился еще один звук, будто легкая ладонь ударяла по туго натянутой тонкой коже. На малахитовом полу проступили полуразмазанные знаки, словно некто невидимый небрежно вывел их сажей. Знаки задвигались по полу, выстраиваясь в заклятия. Трон ожил, засветился изнутри густым багровым светом, – он мягкой пульсацией повторял шлепки невидимой
Ритм ускорялся. Патриций стоял, прислонившись спиной к одной из самых дальних малахитовых колонн. Его лицо находилось в тени.
Ладонь била сильнее и сильнее, гудела туго натянутая кожа, трон-алтарь пульсировал багровым светом все ярче… В окружении шести живых статуэток, Нэскей прошел по черным символам к бьющемуся в агонии монстру. Его застывшее лицо с остекленевшими глазами ничего не выражало. Подойдя к сооружению вплотную, он оттолкнулся ногами от пола, завис в воздухе и плавно опустился на черное ложе. Лежа на спине, касаясь головой одного крыла и упираясь ногами в другое, он походил на сверкающее украшение в причудливом футляре, но никак не на живого человека.
Ритм напоминал уже биение сердца, возбужденного страхом… Зрители отчетливо ощущали, как натягивает и вибрирует кожа на их собственных телах. Девушка с блюдом подошла к Нэскею. Вторая живая статуэтка, размахнувшись, вонзила в «сердце» стилет. Из надреза хлынула бурая жидкость, похожая на старую кровь. Нэскей приподнялся на локтях и стал жадно ее пить. Музыка достигла агонии, стала невыносимой. Вдруг юноша пронзительно закричал, и его лицо, тело пошло трещинами, бороздами, как древесная кора.
Музыка оборвалась на самой высокой ноте, казалось, она прозвучала уже за пределами сознания, одновременно погасли огни. Когда же свет вспыхнул вновь, на малахитовом полу, раскинув руки и устремив безжизненное лицо вверх, лежал перерожденный Нэскей.
Аргон сидел неподвижно, как каменное изваяние, Сократ приводил в чувство Олавию, брызгая ей в лицо холодной водой, бледная до синевы Ластения тихонько обсуждала увиденное с Терр-Розе. Все находились в состоянии шока.
– Объясните мне, что это такое? – Аргон взял бокал вина, осушил его в два глотка и посмотрел на Терр-Розе. – Объясните, я не понимаю. Что он с ним сделал?
Олавия заливалась слезами, у нее начиналась истерика, и подоспевшие дворцовые врачи поспешили увести королеву.
– Скажите мне, что он сделал с Леброном? – в глазах Аргона все еще отражались огни Малахитовой Залы. – Отчего он так переменился?
– Патриций трансформировал его память, – уверенно ответила Терра, – он полностью изменил его представление о прошлом, вложил в сознание иные воспоминания, лица других людей. Скорее всего, вас он даже не знает, да и зовут его теперь Нэскей, а не…