Алтарь
Шрифт:
– Сын мой где? – требовательно спросил князь, проходя ворота.
– Не видали, княже, – пожал плечами один из стражников. – Ближе к полудню выходил, однако же боле не возвращался.
– Увидите – ко мне посылайте, не выпускайте никуда, – распорядился Словен.
Придерживая болтающийся на боку меч, он торопливо дошел до дома, не глядя по сторонам пересек двор, поднялся на крыльцо. Обнял жену, огляделся:
– Волхов где, не знаешь?
– Не сказывал он, любый мой, – повела бровями Шелонь. – Убежал утром с дружками своими. С Ярилой, Бодричем и этим, сыном Скилуровым…
– Руви?
– Да,
– Не знаю пока, – хмуро ответил князь. – Накажи дворне, пусть мечами опояшутся. За Скилуром девку какую пошли. Да еще… Коли знает кто, где товарищи эти бродят, пусть ко мне явится. Да, и квасу вели принесть, запыхался я.
Шелонь, не рискнув продолжать разговоры с растревоженным князем, вышла из горницы, а Словен, раздраженно пихнув стоящую у стола лавку, отодвинул к стенке свой тяжелый, с прямой спинкой и высокими подлокотниками стул, уселся на него. Вскоре в комнате появились угрюмые дворовые мужики – княжеские скотники, привратники, плотники. В доспехи они облачаться не стали, но щиты прихватили, а на поясе у каждого, рядом с ножом и ложкой, красовался меч в тяжелых, обернутых кожей, ножнах.
– Стол к стене отставьте, – приказал князь. – Сами на лавки пока сесть можете. Авось, не пригодятся ваши клинки.
В горницу вошла простоволосая девочка лет десяти в длинном, явно с чужого плеча, сарафане – даже подол по полу волокся. Поднесла правителю кувшин, прикрытый тряпицей, и медный кубок. Тот налил себе шипящего кваса, выпил, налил еще, тоже осушил, вернул девахе. Та приняла, но не уходила – переминалась с ноги на ногу.
– Чего тебе? – раздраженно спросил Словен.
– Слыхала я, – уставясь в пол, промямлила она, – будто Волхов и приятели его за рекой, у Вороньего холма, для Черного волхва святилище строят.
– Что?! – будто не расслышал князь.
– Строят они… У Вороньего холма.
– Ольгерд! – моментально отреагировал Словен. – Лотарь, Иссупи! Давайте с ней отправляйтесь, сына моего сюда доставьте. Немедля!
Трое подворников, кивнув, поднялись со скамей, вышли из горницы, прихватив с собой девочку.
– Черный волхв где, никто не знает? – спросил оставшихся мужей князь.
Те переглянулись.
– Видать, там же, у святилища своего, – предположил один из них.
Скрипнула на кожаных петлях дверь, внутрь заглянул взъерошенный охотник. Кашлянул, вошел, низко поклонился, тиская шапку:
– Звал, княже?
– Звал, Скилур, – кивнул правитель. – Вопрос мой без тебя решился, однако же ты садись. Мыслю я, разговор мой с сыном тебе тоже важен. Они ведь с твоим Руви завсегда бегают.
– Бегают, – вздохнул охотник. – А куда – и не ведаю. На меня сыночек мой ныне волком смотреть начал. Где днюет – не ведаю. Где ночует – не ведаю. Забежит раз в несколько дней, схватит что из струмента, да и опять бежит.
– Садись, – указал на скамью князь. – Милостью богов, скоро мы сие узнаем.
Темнело. Шелонь в темном сарафане, расшитом тюльпанами, с заплетенными в косы и забранными наверх волосами прошла по горнице, зажигая один от другого и расставляя на подоконниках, на столе, на полке
Наконец на улице грохотнули ворота, по ступеням крыльца застучали сапоги. Первым в горнице появился Иссупи, поклонился, отступил в сторону. А следом мужи увидели и Волхова. За лето он успел сильно подрасти, плечи раздались, а руки явно потолстели, отчего казались короткими и слегка скрюченными.
– Ты искал меня, отец? – остановился он посреди горницы, ограничившись коротким кивком головы.
– Искал, сын… – Словен смотрел на своего потомка, не зная, как облачить в слова внезапно появившиеся подозрения и как поступить, коли они вдруг оправдаются. Чай, не варяг приблудный перед ним стоял, не простой пахарь, а родной сын. Кровь от крови, плоть от плоти его. – Дошло до меня, сын… Дошло до меня, сын, что в местах, где рыбаки наши мертвых угров находили, тебя нередко видели. И может статься, в смерти их и твоя вина есть.
– Ну и что, отец, – небрежно ответил княжич. – Это ведь всего лишь угры. Не родичи наши и даже не сколоты вовсе.
– Что-о?! – грохнув кулаками по подлокотникам, вскочил князь. – Что я слышу от тебя, сын?! Ты ли это али оборотень лесной украл твое тело и льет яд твоими устами? Ужели забыл ты заветы деда нашего, великого Сварога, сотворившего этот мир и подарившего жизнь нашему племени? Предок всемогущий завещал нам, потомкам своим: коли соседи твои добры и миром общаются – защити их мечом и щитом своим. Коли злобны они, жен твоих желают и добро твое крадут – истреби всех, не оставив ни семени. Защити животом своим слабого и не сгибайся пред сильным. Защити слабого, а не убей его, сын! Как можешь ты, дитя рода нашего, кровь людей проливать, никакого зла нам не причинивших?! Как у тебя рука поднялась заветы предков наших нарушить?!
– Ты ничего не понимаешь, отец, – мотнул головой Волхов. – Новые боги дали нам силу. Огромную силу, непостижимую для простых смертных. Теперь нам нечего бояться врагов. Теперь мы сами можем пойти в любые земли и сломить любые непокорные племена. Нам больше нет равных, отец! Мы заслужили милость верховной богини. Мы избранные!
– Вы убиваете невинных. Вы проливаете для своей богини человеческую кровь, – покачал головой Словен, опускаясь обратно на свое место. – Эти боги не имеют права на существование. Это не вера, это наущение злых ночных духов.
– Да, мы принесли в жертву невинных. Но, жертвуя десятками, мы спасем сотни!
– Твои уста лгут! – гневно вскинул руку Словен. – Это голос злой нежити, а не человека. Вы никого не спасаете, вы только убиваете, ибо каждая душа бесценна! Сколоты рождены, чтобы защищать смертных, а не жертвовать ими! Твоя душа отравлена ядом, сын мой. Ты потерял понятие чести и совести, ты забыл советы Сварога и отцов наших. Ты поднимаешь меч свой на беззащитных! Как бы ни называли грех сей духи, помутившие твой разум. Ты должен принести великие жертвы богам нашим, дабы они простили падение твое. Ты должен с товарищами своими разрушить капище духов злых и вернуться в дом для очищения…