Аманда
Шрифт:
— Нет. Если ты до меня дотронешься, я…
— Скорее, — прошептала она, желая лишь одного — ощутить его внутри.
Уокер потянул ее вниз, на влажную траву, рванул на ней трусики.
— Я не в силах больше ждать, — хрипло прошептал он.
Одной рукой он с силой поглаживал ее грудь и живот. Потом рука скользнула вниз, пробралась между ее бедрами.
Аманда издала звук, похожий на всхлип. Длинные пальцы ласкали, гладили, проникали, изучали. Все ее тело болело, горело. Она ощущала пустоту, которой никогда раньше не чувствовала. Ничто на свете не имело значения. Только бы
— Чего ты ждешь? — проговорила она хриплым, надтреснутым голосом.
— Не надо торопиться. Не надо спешить. Но я… Господи, я умираю по тебе.
Его губы и руки уносили ее все выше и выше, так что в какой-то момент ей стало страшно. Она яростно впилась пальцами в его плечи, выгнула спину. Его горячие губы скользнули вниз, вдоль живота, еще ниже. Язык коснулся самого чувствительного места на ее теле. Аманда вскрикнула от наслаждения, задохнулась. Попыталась унять крик, прийти в себя, но это не удалось. Если вначале она еще смутно ощущала запахи травы и жимолости, чувствовала влажную теплоту южной ночи, слышала стрекотание сверчков, отдаленные раскаты грома в горах и даже их собственное хриплое дыхание, то теперь все ощущения сконцентрировались на страстном желании, сжигавшем ее тело.
— Уокер… я больше не могу выдержать… ну пожалуйста…
С невероятной медлительностью он ласкал языком шелковую кожу живота, груди, шеи. Ногами раздвинул ей бедра. Аманда громко застонала.
— Черт бы тебя…
— Спокойно, — пробормотал он, как будто бы самому себе.
Каждое движение, каждая ласка длились долго до боли. Наконец он поднял голову, глядя на нее сверкающими от страсти глазами.
— Я хотел… продлить как можно дольше… но…
Он начал медленно проникать в нее. Аманда задохнулась. Ей показалось, что это длится слишком долго.
У нее не хватало дыхания. С почти болезненным стоном она открылась ему, стараясь захватить его как можно крепче. Неожиданно он вырвался и с силой вошел снова. Это было так восхитительно, что Аманда громко всхлипнула.
Ноги ее поднялись, обхватили его бедра. Тяжелые толчки становились все быстрее, словно у дикого первобытного существа, подчиняющегося древнему инстинкту. Аманда знала, что никогда раньше ничего подобного не испытывала. Тело ее купалось в блаженстве. Неожиданно напряжение внутри прорвалось. Ее залили горячие волны пульсирующего блаженства. Она громко вскрикнула. Он издал хриплый стон, но не отпустил ее. Наоборот, еще крепче прижал к себе, продолжая яростные толчки. Потрясенная Аманда почувствовала, как ее тело подчиняется его ритму, как снова растет напряжение внутри. На этот раз освобождение оказалось настолько всесокрушающим, что она даже не могла кричать.
Аманда не знала, сколько времени прошло. Постепенно она начала приходить в себя. Трава под ней, густая и мягкая, как удобная кровать, больше не казалась влажной. Может быть, оттого, что их тела были влажными от пота. Она открыла глаза. Увидела светлячков, высоко в ветвях старого дуба. Услышала стрекот сверчков и глухие раскаты грома. Свое и его, все еще неровное, дыхание.
Уокер поднял голову, чуть отодвинулся, приподнялся на локте. На
— Это было… нечто особенное.
Аманда понимала, что нет смысла скрывать, насколько она потрясена.
— Безумие.
— Я сделал тебе больно?
— Нет.
Она медленно провела ладонью по его спине. Вспомнила, как впивалась в нее ногтями.
— А вот я, кажется, пустила тебе кровь.
Уокер усмехнулся:
— Не думаю, что тебе удалось прорвать мою шкуру. Он оторвался от нее, отодвинулся и лег рядом на траве, не отнимая, однако, руки от ее груди. И это доставило ей радость — не хотелось совсем отпускать его. Странно, она совсем не испытывала стеснения, ни оттого, что лежала совершенно обнаженная, ни оттого, что только что занималась любовью прямо под деревом, при ярком свете луны.
Легкий порыв ветра зашелестел листвой наверху, обдал прохладой ее влажную разгоряченную кожу. Это было чудесно. Ей не хотелось двигаться.
Приподнявшись на локте, Уокер некоторое время смотрел на нее, потом погладил ее грудь. Он как будто испытывал необходимость постоянно касаться ее, словно его желание лишь временно успокоилось, но не было удовлетворено полностью.
— У тебя прекрасное тело.
Она смотрела на его сосредоточенное лицо и чувствовала, как снова учащается пульс, как отвечает тело на его ласки.
— Спасибо. Наверно это наследственное, — сказала она, пытаясь сдержать дрожь в голосе.
Его рука замерла. Аманда беззвучно выругалась. Зачем понадобилось напоминать…
Его рука снова пришла в движение. Пальцы обводили изгибы груди, трогали напрягшиеся соски.
— Знаешь, ты удивительно полногрудая для такой маленькой и хрупкой женщины. В отличие от твоей матери, если судить по той картине.
Если она действительно твоя мать… Наверняка он это имел в виду.
Аманда внутренне напряглась, однако постаралась, чтобы голос звучал спокойно:
— Да, я помню, она всегда жаловалась, что фигура у нее, как у ребенка. Когда покупала мне бюстгальтеры, все время повторяла, что у меня грудь на размер больше, чем у нее.
Уокер нежно потянул за твердый сосок. Наклонился, провел по нему языком. Эта ласка подействовала на нее невероятно возбуждающе.
Он поднял голову. Улыбнулся.
— Интересная деталь.
Он, конечно же, говорил не о груди. Аманда оттолкнула его руку. Резко поднялась, потянулась за одеждой. Он тоже сел, успокаивающим движением обнял ее за плечи.
— Ну ладно-ладно. Прости. Я не хотел.
Теперь Аманда чувствовала неловкость от сознания своей наготы, и это ей совсем не нравилось. Она высвободилась из его объятий, обхватила колени руками.
— Можешь оставить свои извинения при себе. В любом случае это не имеет значения.
— Для меня имеет. Поэтому я еще раз прошу прощения. Понимаешь, я совсем не хочу своей… подозрительностью разрушить то, что возникло между нами.
Почему-то эти слова ее нисколько не удивили. Она иронично рассмеялась: