Амок
Шрифт:
– Не боитесь ли вы, что я не доживу до этого времени? – поморщился император.
– Все мы ходим под аллахом, – задумчиво ответил резидент.
– Быть может, хотя бы восемьдесят тысяч?
– Больше пятидесяти дать не могу! – твердо сказал резидент. – Даже это даю лишь в знак особого уважения к вашему величеству. Для поддержания авторитета!
– Пусть будет так, – словно с сожалением согласился сусухунан, а у самого сразу легче стало на сердце.
Перебросившись еще несколькими фразами, они направились к выходу, и как только переступили порог, резидент сразу опять
Дружина императора засуетилась, выстроилась в церемониальный порядок. Могуществом и величием веяло от всей персоны сусухунана!
И глядя на эту торжественную процессию, народ удивлялся славе и могуществу своего великого Паку-Бувоно – Сенапати – Ингнаголого – Нгабдур-Рахман – Сайдын-Панотогамо!
Задняя сторона сусухунанского дворца выходит в сад. Тут и была площадка, арена для боя зверей, обнесенная крепкой железной решеткой. В правой стене решетки такие же железные двери вели в помещение для зверей.
В связи с торжественным праздником императорский сад был открыт для всего народа, и задолго до начала представления пестрая толпа зрителей уже обступила решетку. Низенькая ограда перед решетками едва удерживала натиск людей. Вооруженные царские слуги следили за порядком.
Недалеко от арены высилась широкая веранда дворца с мраморными колоннами и мраморными ступенями. На веранде, под бархатным навесом, стояли два одинаковых кресла. Тут же толкалась челядь, ожидавшая выхода императора.
На ступенях разместилась охрана: страшные, полуголые малайцы с огромными кривыми крисами наизготовку. Внизу ожидал сигнала «гамелянг», струнный яванский оркестр.
Вот, наконец, и удар гонга: все вскочили, выстроились, затаив дыхание. Даже в толпе не слышно было ни звука.
Распахнулись двери, вышел какой-то чудной церемониймейстер с громадным посохом, а за ним медленно выплыли «два брата». Шли они рядом, и видно было, что каждый старался, чтобы сосед не опередил его ни на сантиметр. Но какой контраст являла собой наполовину фантастическая одежда сусухунана рядом с идеальным белым европейским костюмом резидента!
Грянул гамелянг, загудела толпа, ближние распростерлись ниц, и под этот шум «братья» направились к своим креслам. Каждый из них имел основание думать, что шумные приветствия относятся, главным образом, к нему.
Братья уселись, и тотчас выстроилась охрана, двое слуг с опахалами начали обмахивать своих повелителей. Несколько десятков жен императора разместились тут же на полу, на мягких коврах. Только главной из них полагался стул, – так же, как и Мангко-Негоро.
Остальные придворные расположились, кто как хотел: часть – стоя, большинство —на корточках. От пестрых саронгов, широчайших разноцветных шаровар, ярких шапок-стожков и разноцветных драгоценных камней, сверкавших не только на женщинах, но и на мужчинах, рябило в глазах.
А зрители тем временем начали проявлять нетерпение: всем хотелось поскорее увидеть интересную борьбу.
Наконец, по знаку сусухунана, поднялись двери помещения для зверей, и на арену вышел сильный черный дикий буйвол. Встреченный
Тут поднялись еще одни двери и из-под них высунулась – и тотчас исчезла – голова тигра. Встретили его еще более громкими криками. Прошло с полминуты, а тигр все еще не показывался, лишь время от времени из темноты поблескивали его глаза. Сквозь прутья решетки зверя чем-то толкнули, он сердито зарычал и двинулся к арене, а едва вышел из помещения, как решетчатая дверь опустилась, преградив путь назад.
– Эй, матьян! Что это ты пятишься, как мокрый щенок? Не стыдно тебе? – подбадривая, кричали со всех сторон. Но матьян лишь жмурился и зло озирался вокруг.
И вдруг, крадучись, сделал несколько шагов к ограде, словно намереваясь броситься на людей. С той стороны в него полетели бананы, зверь начал сердиться, скалить зубы и бить хвостом.
А буйвол в это время стоял на другой стороне арены и, наклонив голову, бил о землю копытами, глухо мычали не сводил с тигра глаз. Наконец и тигр заметил его. Прижавшись к земле и ударяя хвостом по бокам, он начал медленно подкрадываться к буйволу.
Приближался решительный момент. Наступила такая тишина, словно тут не было никого, кроме зверей. Насторожились и «братья». Сусухунан бессознательно пододвинул свое кресло немного вперед, но даже и в эту напряженную минуту резидент не забыл об авторитете голландской власти и тоже подвинулся со своим креслом ровно на столько же ближе к арене.
Тигр продолжал подкрадываться, а буйвол, следя за ним, поворачивался так, чтобы встретить нападающего ударами рогов. И когда тигр подготовился к последнему прыжку, буйвол сам бросился на него.
Зрители весело засмеялись: их симпатии явно были на стороне буйвола.
– Молодец, «кербау»! Держись! Задай ему перцу! – подзадоривали буйвола со всех сторон.
Глаза буйвола налились кровью, из ноздрей валил пар, от напряжения даже пена показалась изо рта. Он и сам стремился перейти в атаку. Тигр же, наоборот, еще больше прижался к земле.
И вдруг публика увидела тигра в воздухе: он летел наискосок, прямо на загривок буйволу. Но тот мотнул головой и… помог зверю перелететь на другую сторону. С загривка быка был сорван кусок шкуры, тигр поранил ногу об его рога, но, едва коснувшись земли, тут же оттолкнулся всеми четырьмя лапами и очутился у буйвола на спине.
Сусухунан опять подвинулся вперед, а вслед за ним, не отрывая глаз от арены, пододвинулся и резидент…
Жуткий рев вырвался из груди буйвола, но, падая, он всей своей тушей навалился на врага и прижал его к железной решетке.
Все услышали, как захрустели кости тигра, и хотя буйволу не суждено уже было подняться на ноги, но и хищник постепенно успокоился и затих. Тем и закончился этот бой…
– Ну как, понравилась вам борьба? – спросил сусухунан у резидента, когда они вошли во внутренние покои дворца. – Редко случается, чтобы победили оба противника… – Да, интересно, – ответил резидент, хотя ему и не очень понравилась эта потеха.