Амон-Ра
Шрифт:
— Иаков, отпусти меня! — смягчилась Анна, вспомнив имя мужа.
— Вот так, моя любимая, был я Иаков и возвращаюсь к Иакову… А теперь надень, пожалуйста, свое единственное нарядное платье, в котором видел я тебя в день свадьбы!
— Иаков, у тебя не болит спина? — осторожно спросила Анна.
— Спина… позвоночник… Анна, разве время говорить о позвоночнике! — воскликнул с каким-то необычным вдохновением Иаков. — Я видел сон, настоящий сон, Анна. Он был таким же настоящим, как видел я Иорама три дня тому назад. Он, да-да, Он натирал мне спину, исцелял меня
— Муж, отпусти, — закапризничала Анна.
— Говорю же я тебе, Иаков я, а не "муж"… А теперь поверь тому, что я тебе скажу: как только взойдет солнце, в наш дом вернется Иорам. Во сне явился мне один Светлый Человек, Он спустился с Неба, встал передо мною и сказал: "Прощены тебе грехи твои. Выпрямись и ступай по праведному пути". Так сказал Он мне. Вот видишь, Анна, я выпрямился, исцелился, не буду я калекой, выпрямится и моя душа. Сегодня я рождаюсь вновь, и зови меня Иаковом!..
Иаков покружился вместе с Анной, поцеловал ее и нежно уложил на тахту.
Анна никак не могла взять себя в руки. Она захотела сказать Иакову что-нибудь хорошее и ласковое, захотела ответить на его ласку, но так и не смогла перебороть себя. Да она и не знала, как нужно говорить мужу добрые, ласковые слова.
— Опять спрашиваю, ты в своем уме? — произнесла она обычным раздраженным голосом.
— Анна, неужели ты не понимаешь, о чем я тебе толкую! Бог явился мне во сне. Я, говорит, Иисус Христос. Прощены, говорит, тебе грехи твои и ходи впредь по пути добра и любви. Бог так мне сказал! До сих пор я и вправду был не в своем уме, но теперь я возвращаюсь к самому себе. Поверь мне, Анна! Чудо свершается перед тобой!
В маленькой комнате, освещенной тусклым светом одной свечи, действительно происходило чудо: Иаков бросился на колени перед Анной и зарыдал:
— Прости меня, Анна, что причинил тебе столько зла и превратил жизнь твою в ад… Знаю, у тебя доброе сердце, а я чуть было не сделал его каменным. Прости, Анна, моя хорошая…
Иаков заплакал, зарыдал?!!
Такого Анна и вообразить себе не могла.
Сердце женщины растаяло, заискрился в нем какой-то чудный огонек сострадания, и все прошлое вдруг выплеснулось наружу в потоке слез. Она прислонила голову к плечу мужа, обняла его и тоже зарыдала.
Плач их длился долго, они плакали, а в душе каждого поселялась радость. Слезы текли и текли, горькие слезы сожаления, раскаяния. А потом потекли слезы радости от того, что они умеют плакать, умеют быть людьми. И дальше, как жемчужины, как бриллианты, несущие в себе крохотные кусочки радуги, потекли слезы благоговения, слезы счастья от того, что каждый из них рождался вновь и входил в мир добра, любви и заботы, в мир служения.
Наконец, они успокоились, подняли головы, посмотрели друг другу в глаза, ставшие теперь светлыми и прозрачными, как капли горной воды, и улыбнулись друг другу детской улыбкой.
Иаков встал.
— Анна, сегодня с восходом солнца придет Иорам… Потом мы пойдем на могилу Мары. Надень, пожалуйста, платье, которое там! — попросил Иаков и указал
Анна кивнула головой и подошла к старому сундуку. Сколько прошло лет, как она не заглядывала в него? А зачем нужно было заглядывать? Для кого и ради чего она должна была наряжаться в то единственное платье, которое осталось у нее от приданого, и в котором, в день свадьбы, выглядела она красавицей? Мужу это не надо было, а другие могли даже высмеять ее — наряжается, ишь ты, кокетничает! Но теперь ее попросил сам Иаков, и Анна согласилась. Ее даже охватило нетерпение — захотелось нарядиться побыстрее и заглянуть в маленькое зеркальце. Она ведь собой должна была украсить мужа, который вдруг помолодел, стал обаятельным мужчиной.
Спустя некоторое время очарованные друг другом муж и жена — Иаков и Анна — вышли из своего убогого дома во двор. Дворик тоже был маленьким, а посредине его стояло одно-единственное дерево, высокое и ветвистое.
— Вот-вот придет Иорам… Вместе с ним будет Амон-Ра, сын Мары, маленький ангел… — повторял Иаков и все смотрел на Восток, ждал первых лучей Солнца.
— А ты откуда все это знаешь? — недоумевала Анна. Она еще не верила до конца сну Иакова. "Это предсказание, — думала она, — откуда у Иакова вдруг такой дар?"
Но вот заиграли первые лучи солнца во дворе, а с улицы послышался веселый голос Иорама:
— Оте-е-е-ец! Ты ведь исцелился, отец? Ты уже можешь ходить, оте-ец?
Голос Иорама был добрым, но калитку он открыл все же с осторожностью.
Иорам опешил: в маленьком дворике, под деревом его детства, стояли двое — отец и мать, нарядные и красивые.
На лице отца играла застенчивая добрая улыбка. Он стоял беспомощно и смотрел на сына будто снизу вверх.
Иорам вдруг почувствовал какой-то прилив теплоты в сердце, отчего сердце затрепетало. "Вот как я их люблю! — подумал Иорам, — какие они обаятельные, и чего стыдятся, почему краснеют?!"
Отец сделал несколько робких шагов в сторону сына. Он улыбался, но это была улыбка сожаления и надежды. Иаков не обнял сына, не осмелился, ему было стыдно. Отец бросился к ногам сына и второй раз за это утро зарыдал.
— Прости меня, сын, Иорам… я был тебе плохим отцом… прости, сын… — всхлипывал отец.
Иорам не ожидал такого. Стоял он, ошеломленный, не зная, как быть, и глядел на отца сверху. Тот обнимал его колени и умолял:
— Прости меня, сын…
Амон-Pa, стоявший за спиной Иорама, шепнул ему:
— Ты грешен перед отцом, попроси прощения… Иорам сразу опустился на колени, обнял отца и впервые в своей жизни расцеловал его.
Ты тоже прости меня, отец, что не любил тебя, что не хотел исцелить тебя… Согрешил, отец, перед тобой, прости…
Иаков приласкал сына, а красавица Анна обняла его; она ласкала и целовала, ласкала, плакала и обнимала своего единственного мальчика.
Какое это счастье — ласка матери, когда ты уткнулся головой в ее грудь! Какое блаженство — шепот матери: "Сынок, родной… любимый… единственный ты мой… как я счастлива, Боже, как я безмерно счастлива… "