Ангел
Шрифт:
…Знаете, — Фогель вдруг ещё понизил голос, — а ведь когда полковник полиции, расследовавший дело об исчезновении Сирвенга, навёл справки во всех доступных полиции мощного государства картотеках и базах данных за последние семьдесят лет, он выяснил, что такой человек — ни с такой фамилией, ни с такой внешностью, ни с такими отпечатками пальцев — никогда не жил. Нигде. В целом мире. И тем более не был писателем.
Ни одно издание не могло вспомнить, чтобы оно вообще печатало ТУ самую книгу. А когда полковник однажды листал журнал, и на глаза ему попался портрет Николая Коперника, он чуть не упал в обморок. Вы не
— Что бы Вы ни задумали, мистер Питер, я по-отечески Вам советую: откажитесь. Откажитесь от своей затеи! Пока не стало поздно. Довольствуйтесь тем, что у Вас уже есть. Или же делайте всё это как можно скорее. И пропадите куда-нибудь. Надолго.
Всё равно, куда — в горы, на Луну, в пустыню Гоби… Лишь бы надолго и далеко. Окружите себя охраной, войсками, танками…, ракетами, наконец… Хотя… Всё это будет смешно и бесполезно.
Потому, что если сюда пришёл Тот, кто так легко убивает тонхов, этих космических плотоядных ящеров с холодным и загадочным разумом, и кто принёс с собою запросто, в кармане, ТАКИЕ вот «пули», которые в снаряжённом состоянии следует держать друг от друга на расстоянии звёздных скоплений, не меньше…
Уверяю Вас, здесь совсем скоро всем нам станет даже не до науки…
Гарпер уставился на Герхарда с таким видом, словно только что осознал, как его самого зовут. Внезапно какой-то удар сотряс здание. Во дворе раздались тяжкие звуки ударов, которые тут же смолкли, перейдя в тяжёлый топот. Со стороны двери раздалось сдавленное, полное муки, переходящее в подобие воя рычание.
За секунду до этого хлопнула входная дверь. В помещение ударил мощный запах озона и потянуло ледяным дыханием Бездны…
Все недоумённо обернулись. Побелевший, словно меловая статуя, съёжившийся в проёме Тик словно в отчаянии прикрывал лицо когтистой лапой. В его теле полыхало крохотное Солнце, рвущее торс трещинами, и из-под «протуберанцев» которого расплывалась бурая жижа…
…Всё в помещении, что было металлическим, обернулось толстыми змейками разрядов. Державшийся за край смотрового стола Арьяри вспыхнул голубым сиянием и упал замертво. Трупы на столах затрясло, словно от разряда реаниматорских «подушек», и над ними взвился густой серый дымок. Стёкла помещения и его стеклянная начинка — колбы, реторты, шкафы — разлетелись мелкими осколками и осыпались на пол. В помещении мигнул и погас свет. Вслед за этим установилась гробовая тишина, нарушаемая лишь потрескиванием остывающего металла столов и нервным сопением застывших, перепуганных насмерть людей…
…Какой-то шум во дворе… Что за чертовня? Сальваро открывает недоумённо веки. Дождь прекратился. Ничего не понимая, успевает краем зрения заметить какую-то вспышку, затем вторую в помещении лаборатории. Сварку они там затеяли, что ли?!
Через пару секунд разбитое боковое стекло разлетелось вдребезги. Что-то непомерно сильное, безжалостное, рвануло и оторвало «с мясом» петель и замка дверь автомобиля. Кувыркаясь на высоте метров десяти, дверь полетела в сторону гаражей и исчезла за ними, рухнув на землю с грохотом падающей по
Похоже, та же сила рванула его на себя из кабины. Оказавшись на высоте четырёх с лишним, почти пяти метров, Акомо инстинктивно заорал от негодования и подкрадывающегося страха. Лишь тогда он стал просыпаться окончательно. И тут заметил, что его, как мяч на поднятой вверх руке, держит какой-то мрачный тип в чёрном плаще, здоровый и несокрушимый, как башня. Точнее, тёмный силуэт на тёмном фоне. Лица не видно. «Тик!» — почему-то внезапно пронеслось в мозгу человека. Гадкая грязная обезьяна не простила ему его вечной болтливости, вечных насмешек, этого инцидента в подворотне и решила пристукнуть в отместку.
Он сошёл с ума! Гарпер же его…
Додумать мулат не успел. Его грубо и непочтительно с силой швырнуло оземь. Пребольно треснувшись, чуть не убившийся сразу Акомо, корчась от боли, кашляя выбитыми зубами и кровью от немилосердно ушибленных внутренностей, протянул к силуэту руку, словно защищаясь или моля оставить его в покое.
Падая, мулат вдребезги разбил себе лицо. Быстро глянув в сторону непередаваемого по размерам громилы из-под заливаемых кровью век, скорчившийся и совсем оглушённый от удара, Акомо к своему ужасу увидел, как над головой странного незнакомца застыл на мгновение огромный, закрывающий половину неба, тускло поблёскивающий топор.
Это не Тик! Тик будет куда меньше и слабее этого монстра… Вероятно, и сам тонх уже мёртв. Сейчас вот и его зарубит это непонятное жестокое существо! Перерубит вместе с бетоном двора! На миг ему представилась эта жуткая картина — вбитые в края бетона измочаленные половинки его тела…
И тогда он дико закричал, но уже от ужаса, громко, отчаянно и тоскливо, собрав в крике всю оставшуюся в теле силу расшибленных, вдыхающих уже с большим трудом лёгких…
Топор замер в середине полёта.
«Человек… ты был… с Ними…» — существо констатировало это равнодушно. Оно не объясняло этим причину его смерти, нет. Оно словно отмечало вслух время на циферблате часов, мимоходом раздумывая, ложиться ли сегодня ему спать пораньше.
Голос, прозвучавший в сознании, напоминал далёкий рокот неукротимого прибоя. В нём словно притаилась сила и угроза неминуемого. Медленно опустился вдоль силуэта занесённый было топор. Нет, не топор. Средневековая огромная, неподъёмная для человека, обоюдоострая секира. Весом, наверное, в несколько тонн… Заточенная, чувствовалась, настолько, что разрубила бы пополам мёрзлого кашалота, сразу, до доски, всего и вдоль, даже не почувствовав его под собою. Одним своим весом.
Вместе с тем в ней чувствовалось и нечто такое, от чего у Акомо зашевелились на голове волосы и по коже продрал мороз… В этих толстенных, огромных, неимоверно мощных древних лезвиях было собрано и сосредоточено всё…
Мощь космоса, древность мироздания, кровь неведомо как и когда погибших цивилизаций.
«Господи, спаси меня… и сохрани, спаси и сохрани…» — казалось, мозги Акомо заклинило на этой фразе. Голову гангстера грозило разорвать от ревущего в его мозгу урагана. Урагана, услужливо разворачивающего перед мулатом картины бесконечного Хаоса, скручивающего перед его взором хрупкие миры в непосильные для них, страшные и непереносимые, жгуты мощи. В серебряные петли из окружающих их мегатонн частиц дикой, первобытной Силы.